Страница 63 из 124
Глава 22
Хонза поморщился.
– Яков, прошло столько лет, но ты совсем не изменился, – протянул он чуть раздраженно. По его тону было ясно, что это вовсе не комплимент.
Проходя мимо Катаржины, он на секунду остановился, чтобы склониться над ее рукой и прижаться к тыльной стороне ладони твердыми губами. От его поцелуя Катаржина невольно вздрогнула, чувствуя, как дыбом встают волосы на затылке – как шерсть на загривке волка, когда тот чувствует опасность. Целовать женщинам руки не принято с тех пор, как пала Империя Пандер.
– Панде Катаржина, не ожидал увидеть вас в нашем скромном городишке, – как ни в чем не бывало сказал Хонза, усаживаясь во главе стола. – Вас ищет все Содружество, но едва ли кто-то ожидал найти вас под землей.
– Меня ищут? – Катаржина снова вздрогнула.
В деревню, где они прятались, никакие новости не поступали, там даже радио не было, так что она не знала, как было воспринято ее внезапное исчезновение.
– Разумеется, тайно, – пояснил Хонза, укладывая себе на колени тканевую салфетку. – Широким массам ничего неизвестно о вашем исчезновении. В газетах по-прежнему печатают статьи о достижениях Ведомства благоденствия, украшая их фотокарточками с вашим чудесным личиком, на радио говорят о встречах и собраниях, на которых вы якобы присутствовали. Но у меня есть свои источники, и судя по тому, что они сообщают, все служащие Ведомства порядка уже стерли пятки в кровь, пытаясь вас выследить. Как так вышло, что принцесса Содружества водится с безродным кровососом, пока ее все ищут?
– Я не принцесса, – пробормотала Катаржина, не зная, что еще сказать.
Двери распахнулись, и в столовую гуськом зашли девушки, занося подносы с едой. Еду подавали в блюдах из тонкого старинного фарфора, наверняка сохранившегося еще с имперских времен. После падения вампиров секреты многих ремесел были утеряны, и делать столь прозрачный, невесомый фарфор, похожий на застывший во времени мыльный пузырь, тоже разучились.
Перед Хонзой поставили тарелку, в которой на подушке из риса и овощей лежал стейк из семги.
Катаржина ожидала, что и ей подадут то же самое, но, когда девушка поставила перед ней тарелку и тут же боязливо отскочила в сторону, в нос ударил запах свежей крови. На тонком фарфоре лежала сырая говяжья вырезка.
– Вы что-то перепутали, – холодно сказала Катаржина, отодвинув от себя тарелку и откинувшись на спинку стула.
– Что не так, принцесса? – отозвался Хонза.
– Я, конечно, оборотень, но в человеческом облике я не ем сырое мясо.
Внутри нее все дрожало. Она не ела со вчерашнего дня, и вырезка манила, призывая вонзиться зубами в сочную плоть. Но она не могла позволить так себя унижать. От ее внимания не ускользнуло и то, что Крысиный король продолжал называть ее принцессой, несмотря на ее возражения.
Губы Хонзы изогнулись в язвительной усмешке, он явно собирался сказать что-то дерзкое, что окончательно вывело бы ее из себя, но в разговор вмешался Яков.
– Мне принесли человеческую кровь, – недовольно пробубнил он, отодвигая от себя хрустальный бокал на тонкой ножке. – Я такую не пью… Только свиную…
– Какие привередливые гости мне сегодня достались! – рассмеялся Хонза. – Разве вежливо отказываться от угощения? Тем более что я приказал достать свежайшую, самую лучшую вырезку, а кровь пять минут назад текла по чьим-то венам.
– Очень мило, что ты хотел нас порадовать, – сказал Яков так спокойно, словно не видел, что над ними умышленно издеваются. – Но, видишь ли, панде Катаржина привыкла есть запеченное мясо, когда она в человеческом облике, и кушать сырое ей будет неловко. А я человеческую кровь уже очень давно не пью и, как могу, этого избегаю.
– И почему же избегаешь, позволь спросить? – поинтересовался Хонза, нарезая свою форель на мелкие кусочки. – Разве это не самая лучшая еда для подобных тебе существ?
Катаржина и сама давно заметила, что Яков пьет только свиную кровь. Она всегда предполагала, что он делает это по этическим соображениям и из человеколюбия. Единственным исключением оказались офицеры охраны, с которыми он сражался в поезде, но и те были оборотнями, а не обычными людьми.
– Видишь ли, когда я пью людскую кровь, то мне снятся разные сны, не очень приятные по большей части. А потом появляются воспоминания о прошлой жизни, которые я предпочел бы не вспоминать, – неожиданно ответил Яков.
– Но разве не было бы лучше и целесообразнее вспомнить о том, что было? – спросил Хонза.
Он спокойно жевал свою форель и запеченные овощи, и его нисколько не волновало, что его «гости» сидят голодными.
– Нет. Если я вспомню свою старую жизнь, то моя нынешняя личность сотрется и меня сегодняшнего просто не станет, – жестко ответил Яков. – Внутри меня все время сражаются тот, кем я был, и тот, кто я есть сейчас.
Он поднял взгляд и посмотрел на Катаржину. Ее пробрало холодом. Она привыкла считать Якова деревенским дурачком, но, похоже, все было несколько глубже и сложнее, чем она предполагала. Под белой кожей и золотыми волосами струилось нечто темное, дикое и очень древнее. Лишь тонкая плотина разума и воли отгораживала от волны безумия и зла, которая, прорвавшись наружу, может уничтожить все вокруг.
– Жаль. Мне как раз было бы интересно узнать, какой ты на самом деле и что скрывается под этой жалкой и слабой личиной, – ответил Хонза, поднося бокал к губам.
Катаржине стало не по себе еще сильнее.
Зря они спустились вниз. Зря Яков решил довериться своим прежним знакомым, которые уже давно не дети и успели вырасти в не слишком приятных взрослых.
Яков ничего не ответил. Он толкнул свой бокал пальцем, и тот опрокинулся. На белоснежном шелке образовалось огромное кровавое озеро, от которого во все стороны побежали багровые ручьи.
– Ты помнишь, о чем был наш последний разговор? – Хонза посмотрел на Якова.
Тот мотнул головой.
– Я попросил тебя обратить меня в вампира, – напомнил Хонза. – Просьба все еще в силе. И раз уж ты все равно здесь, то почему бы тебе…
– Я не буду тебя обращать. И никого другого тоже не буду, – отрезал Яков.
– Тебе что, жалко, что ли?