Сердце истинного вампира

Толпа напирала. В Катаржину тыкали осиновыми кольями, со спины жарко грел разгорающийся костер. Шмыгал, вытирая нос рукавом, вампир. Осиновых кольев она не боялась, а вот огонь… огонь мог ее убить.

Люди были напуганы и в своем страхе теряли разум. Прямо сейчас им хотелось кого-то наказать, заставить заплатить за пролитую кровь, смерти, пережитый ужас и страх. В поднявшемся безумии они легко могли убить невиновного, и Катаржина не знала, как их остановить.

Внезапно поднялся ветер, костер с шипением потух, затрещали и едва не погасли факелы. Кто-то взвизгнул, по толпе пронесся испуганный гул.

Люди расступались перед Тамарой. Ее кожа была бледной как снег, рассыпавшиеся по плечам волосы казались охваченными пламенем, глаза горели. За ней шел Яков. Даже тысячелетний вампир теперь казался менее устрашающим, чем разгоряченная ведьма.

– Что вы тут устроили?! – громко спросила Тамара.

– Вампира поймали, панде Тамара! – откликнулись из толпы.

– Вот, будем судить!

– Судить они будут! – недовольно протянула она и чуть тише добавила: – Как вы мне все надоели.

– Тамара, вампиры явились в деревню и устроили резню. Едва не пострадали дети! Двое сельчан и вовсе мертвы, их не вернуть! Это нельзя просто так оставлять! – выступил вперед Матеуш. Катаржина не заметила, откуда он взялся.

Она начала замерзать, но вновь превращаться в волка казалось неуместным. Появление Тамары всех немного усмирило, но любая искра могла вновь раздуть это пламя.

К ней подошел Яков, сбросил с себя тулуп и накинул ей на плечи, каким-то собственническим движением запахнув на груди.

– Пандер Матеуш, вам, как старосте деревни, следует знать, что правом выносить вердикт обладает лишь суд Содружества. Вы нарушите закон, если позволите устроить самосуд, и сами станете преступником, – не выдержала Катаржина.

Матеуш сперва замер и уставился на нее, открыв рот. Наконец он справился со смятением и заметил:

– Здесь нет Содружества, панде. Оно нас не защитит ни от голода, ни от мороза, ни от заканчивающегося мария. И с вампирами, как видите, нам приходится разбираться самим.

Пока они препирались, Тамара подошла к вампиру – тот дернулся от нее, как перепуганный дикий зверь.

– Стой, она тебя не обидит, – мягко сказал ему Яков, и вампир замер.

Стянув с руки варежку, Тамара положила ладонь ему на лоб. На мгновение ее глаза закатились, губы дернулись от неслышного шепота.

– Дурак ты, – сказала она, убирая руку и отходя назад. – Зачем ты поплелся за ними в лес? Оставался бы в Хортске, как остальные.

– Я испугался, – он опустил глаза. – Услышал, что всех вампиров схватят, вырвут сердца и убьют. Вот и пошел. Думал, так получится спастись.

Катаржина опустила взгляд. Неужели сердца вампиров настолько нужны для лечения отца, что стали хватать всех вампиров подряд?

Тамара тем временем повернулась к замершей толпе, все еще сжимавшей колья и факелы.

– Он не убийца, просто дурачок. Пил свиную кровь и ничего плохого не совершил.

Раздался гул. Люди переговаривались, обсуждали услышанное. Матеуш поднял руку, призывая всех к порядку.

– Хорошо, мы его не тронем. Но он должен уйти из деревни прямо сейчас.

– Так он же подохнет в лесу один! Охотиться на зверей такой малахольный вряд ли сумеет, – Тамара смерила вампиреныша скептическим взглядом.

Тот снова шмыгнул и вытер нос рукавом. Расплывшееся было по лицу облегчение вновь сменилось тревогой. Он был слаб и сам это знал. Один в зимнем лесу он не выживет.

– На вашем месте, Матеуш, я бы его не отпускал, – сказал Яков. – Я скоро уйду из деревни, и вам будет нужен новый вампир, который сможет работать на мариевой станции.

Молодого вампира звали Душаном. Катаржина вспомнила, где его видела: в доме у пандера Корнеля и Розы – тот прислуживал им за столом. Кажется, его тогда порвал Домак, но все-таки не очень сильно, раз ему удалось выжить, а затем, воспользовавшись суматохой, сбежать из Хортска.

После того как Яков сказал, что скоро уйдет, Матеушу ничего не оставалось, кроме как позволить Душану остаться. Теперь вампиреныш жил в старом домишке Савелия, стоявшем на отшибе возле реки, и Яков учил его обращаться с мариевой станцией. Катаржине было интересно, откуда он сам это знал. На прямой вопрос, который она как-то раз задала, Яков ответил, что жизнь длинная и всякому приходиться научиться.

Сама Катаржина сидела как на иголках, опасаясь, что Яков в любой момент может исчезнуть и она его упустит. Успокаивало лишь, что вряд ли он уйдет внезапно, не попрощавшись даже с Тамарой.

Отношение к Катаржине в деревне изменилось. Узнав, что она оборотень, люди избегали ее, всеми силами старались лишний раз не встречаться. Присматривать за детьми ей, разумеется, запретили. Отчасти ей было неприятно. Она невольно вспоминала урок истории, где Тамара рассказывала о зверствах оборотней, и гадала: неужели это все было правдой и люди до сих пор так сильно боятся оборотней? Ей хотелось разобраться в этом вопросе, но спрашивать у Тамары было неловко. Она решила, что когда вернется домой, то обязательно все выяснит. Каким бы ни было прошлое, она должна была его узнать.

Прошло несколько дней с атаки вампиров. Всех укушенных Тамара напоила зельем, в состав которого, помимо прочего, вошла и кровь Душана, чтобы жертвы точно не обратились в вампиров.

Деда Алеша и Кристину похоронили на деревенском кладбище в неглубоких могилах, которые едва удалось прорубить в заледеневшей земле. Катаржина на похороны не ходила – ее не позвали, а Тамара вернулась сердитой и угрюмой. Возможно, за этими чувствами она скрывала охватившие ее грусть и печаль.

– Будешь чай? – спросила Катаржина, пока Тамара, скинув за занавеской черное платье, переодевалась в домашнее.

– Наливай!

Так как Катаржина больше не работала и делать ей было нечего, она занималась хозяйством – прибиралась и стряпала. Последнее у нее получалось не очень хорошо – раньше она никогда в жизни не готовила, но, как ни странно, сам процесс ей очень нравился. Жаль, что с тем скудным набором продуктов, который у них был, не удавалось развернуться и попробовать сделать что-то сложнее картошки с тушенкой.

Тамара села за стол. Ее щеки еще были красными с мороза, а взгляд казался тяжелым и полным тоски.

– Давно хотела спросить: сколько тебе лет? – поинтересовалась Катаржина, макая сушку в чай.