Страница 26 из 124
Глава 9
Пандер Корнель жил в отдельном особняке, окруженном черными скелетами дубов и пышными юбками елей, разросшихся за чугунным кованым забором.
Катаржина пришла вместе с Домаком. Дверь открыл худощавый парнишка с черными, художественно взъерошенными волосами и белой матовой кожей, одетый в брюки и рубашку. Катаржина едва сдержала себя, чтобы не поморщиться, передавая ему шубу: от парнишки несло гнилью.
– Здравствуйте! – протяжно поздоровался вышедший к ним пандер Корнель.
Началась обычная суета, которая всегда сопровождает появление гостей. Пандер Корнель спрашивал, как добрались, мягко ли ехала машина, приговаривал, что все уже готово и их уже заждались. Катаржина дежурно восхищалась тем, как у них красиво и уютно в доме. Посмотреть в доме мэра и правда было на что: пол был выложен дубовым паркетом, на потолках горели хрустальные люстры, стены почти сплошь закрывали шкафы, заставленные книгами, сервизами, хрустальными бокалами, статуэтками и прочими недешевыми безделушками.
Их проводили в столовую, где на длинном, покрытом шелковой скатертью столе стояли блюда с запеченной уткой, поросенком в яблоках, разными соленьями и пирогами. Были даже свежие фрукты и большой кремовый торт, будто хозяева собрались праздновать чей-то день рождения.
Катаржину и Домака усадили по центру стола. Пандер Корнель хотел было сесть напротив, но двери тут распахнулись, и в комнату вплыла изящно сложенная женщина со светлыми волосами, убранными в высокую прическу. Ее кожа, оттенявшаяся лиловым бархатным платьем, казалась отлитой из фарфора, а глаза походили на темную прорубь посреди замерзшего озера.
Домак вздрогнул. Его рот приоткрылся, а кадык резко дернулся.
– Розочка, милая, посидишь с нами? – заворковал пандер Корнель, и Роза, кивнув, опустилась на стул, который он ей подвинул.
Катаржина нахмурилась. Сколько бы она ни принюхивалась, ее ноздрей касался лишь приторный аромат духов и пудры. Она не чувствовала запаха тлена. Если бы не слова Якова, она была бы уверена, что жена мэра – обычный человек.
Еда тоже пахла нормально. Будь в ней яд, Катаржина и Домак почувствовали бы. Началась обычная светская беседа из тех, что сопровождают такие ужины. Пандер Корнель расспрашивал о жизни в столице и сокрушался, что давно там не был. Домак говорил, что в столице суетно и шумно и он бы лучше перебрался на юг.
Катаржина слушала их, подперев ладонью щеку и изредка вставляя в беседу реплики. Ей порядком наскучил этот цирк, и она все ждала, когда пандер Корнель перейдет к главному.
Их тарелки опустели, и в столовую вошла служанка в скромном сером платье и переднике. Она прошла вдоль стола, собирая пустую посуду. Когда она нагнулась над Катаржиной, чтобы забрать ее тарелку, та едва сдержала дрожь: в доме мэра прислуживала Наталия, танцовщица из ансамбля и сестра портье. Как же так вышло, что эта девушка стала вампиром?
– Панде Катаржина, могу я поинтересоваться, каковы же результаты проверки? – наконец спросил пандер Корнель.
– А вы как думаете? – холодно спросила Катаржина.
– Я думаю, прошли, – с надеждой протянул он. – У нас же все хорошо: четко, чисто и по правилам.
– Если только правила предусматривают несанкционированное обращение людей в вампиров и строительство подпольных кровяных свиноферм, – ответила Катаржина.
Домак, вздрогнув, скосил на нее взгляд. Он, видимо, не думал, что она все скажет прямо.
Пандер Корнель замер. Его рот медленно приоткрылся, щеки обвисли, отчего он стал похож на огромного обиженного младенца, который вот-вот заплачет.
Молчание прервал заливистый, хрустальный смех: хохотала панде Роза, откинувшись назад и запрокинув голову, словно подставляла шею.
– А ты не дурна, все-таки заметила! – воскликнула она, поворачиваясь к Катаржине. – Жаль только, что оборотень. Вас, псин, в вампиров не обратить.
– Оборотней-псин не бывает, – заметила Катаржина. – Мы волки.
– Это все… это все недоразумение. Вы все совсем не так поняли… – запричитал пандер Корнель.
Роза искоса на него глянула, и он замер, словно зажеванная кинопленка.
– Да, вы все не так поняли, – подтвердила Роза, снова уставившись на Катаржину. Ее зеленые глаза пожирали, грызли, вырывая куски из ее души. – Это не свинофермы, а человекофермы.
– Человекофермы? – переспросила Катаржина.
– Видите ли, я думаю, что Вечный Император фатально ошибался. Он позволил людям жить, строить города, развивать то, что они называют наукой и искусством. Не думаю, что скоту все это было нужно. Людская доля – быть пищей для высшей формы: вампиров. На человекофермах люди отдают свою кровь. Они не мучаются, не страдают, за ними прекрасно ухаживают…
– Высшая форма? О как! – воскликнула Катаржина. – А я, признаться, всегда думала, что вы всего лишь ходячая гниль на ножках, отчего-то никак не желающая укладываться в гроб.
– И, разумеется, еще одной ошибкой Вечного Императора было позволить проклятым тварям, оборачивающимся в зверей, жить, прячась в лесах. Но ничего страшного, я это с радостью исправлю…
Катаржине надоело слушать стекающий с губ вампирши бред, и, подав Домаку знак, она бросилась вперед. Обращение произошло в прыжке. Всякий раз, когда она обращалась так быстро, не давая мышцам и костям привыкнуть, это было особенно болезненно. А еще жаль платье. Но ничего, купит новое.
Она наскочила на Розу, повалила ее на пол и тут же вгрызлась зубами в ее руку. С другой стороны навалился Домак, принявший вид крупного черного волка. Пандер Корнель, подвывая и закрывая ладонями лицо, забился в угол.
С улицы послышался взрыв. Оконные стекла градом посыпались на пол, пуская в столовую пронизывающий холод. Не обращая внимания на летевшие во все стороны осколки, Катаржина сжимала челюстями плоть вампирши.
Роза визжала и дергалась, пытаясь вырваться из их хватки. Она и правда была сильна – сильнее любого вампира. Катаржина сцепила челюсти, чувствуя, как добыча рвется на волю, но лишь глубже насаживается на ее клыки. Упираясь лапами в пол и оставляя царапины на паркете, она потянула сильнее. С другой стороны тянул Домак. Они потянули в разные стороны, и руки Розы с треском оторвались от тела. Она завизжала. Кровь из ее ран не хлестала, как было бы у живого человека.