Страница 103 из 124
Глава 35
Со звоном разбилась, скатываясь со скатерти, посуда. Агнешка завизжала – ее придавило столом, и пандер Людмил тянул ее за руки, пытаясь вытащить. Виолетта отскочила в сторону и орала отчего-то басом. Служанка уронила на пол пирог и, сжавшись в углу, закрывала подносом лицо.
Катаржина обернулась волком, чувствуя, как рвется на лоскуты одежда и как боль на мгновение туманит мозг, прежде чем сознание становится легким и пустым.
Распахнулись двери. Внутрь влетели Домак и Ангелар, обернувшиеся на ходу, за ними с рычанием и воем устремились остальные офицеры.
Игнат, огромный, хоть и исхудавший медведь с желтоватой шерстью, взревел, и от его рыка задрожали хрустальные подвески люстры. Катаржина оскалилась, готовясь напасть. Игнат взмахнул лапой – она отскочила, уворачиваясь от острых когтей, и спиной врезалась в буфет. Тот опрокинулся, хрустальные фужеры полетели на пол.
На Игната напирали волки, карабкавшиеся по перевернутому столу. Он развернулся и ломанулся в окно, высадив раму. Катаржина кинулась за ним, следом бросились остальные волки.
Игнат бежал через сад. Розовые кусты хрустели и ломались под весом его огромных лап. Его нагоняла волчья стая.
Катаржина тяжело дышала. Злость, обида и ярость питали ее, придавали сил. Она наслаждалась охотой на более крупного зверя. Сейчас она была вожаком стаи, остальные волки следовали за ней.
Они нагоняли Игната. Катаржина с разбегу прыгнула ему на спину и сжала зубами загривок. Игнат заревел, пытаясь ее скинуть. С одного боку на него нападал кусавший за лапы огромный черный волк – Домак, с другого подбирался Ангелар. Игната окружила волчья стая, готовая разорвать на куски.
Рыча, Игнат встал на задние лапы и скинул Катаржину. Воздух располосовали острые медвежьи когти. Ангелар успел отскочить, а Домак взвыл, его шерсть обагрило бурой кровью. Припадая на передние лапы, он продолжал атаковать Игната и пытался вцепиться в его лапы.
Катаржина приготовилась к новому прыжку: она метила Игнату в горло. Тяжело дыша, она представляла, как ее челюсть сомкнется на шее брата. Убивать его было нельзя, еще слишком рано. Сначала они найдут Бланку и детей, но потом… Потом брат ей за все ответит.
Вновь опустившись на четыре лапы, Игнат бросился вниз по холму. С очередным рыком он отбросил в сторону двух волков, оказавшихся у него на пути. Его желтая, мокрая от дождя шерсть была пропитана черной медвежьей кровью. Он хромал, припадая на передние лапы, но несся вниз. Стая преследовала его.
Впереди находился обрыв. Ему было не спастись. Со всех сторон его окружали волки, прижимая к краю скалы. Катаржина была уверена, что вот-вот Игнат остановится. Уже были слышны бушующие волны. Даже в хорошую погоду в этом месте было опасно прыгать в море: внизу ждали острые камни и быстрое течение, способное утянуть на глубину.
Не останавливаясь, Игнат с разбегу спрыгнул со скалы, и неистовые волны в один миг поглотили его.
Катаржина подошла к краю и посмотрела вниз. Из-за пелены дождя было ничего не разобрать. Она видела лишь темные воды, беснующиеся внизу, и, как ни старалась, не могла разглядеть среди морской пены светлую медвежью шерсть.
Гроза не унималась, пока они возвращались к дому. Когда они дошли до террасы, дождь заливал все кругом. Потоки воды текли реками по раскуроченному саду и поломанным розовым кустам, косые струи проникали в дом через разбитое окно столовой.
Поднявшись по ступеням, Катаржина вернула себе человеческий облик. Она устала и была слишком опустошена, чтобы собственная нагота ее смущала. Внизу волки превращались обратно в людей, и их тоже мало волновали обнаженные тела.
Одни остались целы, на других красовались длинные раны от медвежьих когтей. Больше всех досталось Домаку: его грудь и живот были едва ли не вскрыты.
– Раздобудьте в крыле охраны какую-нибудь одежду, – приказала Катаржина. – Там есть кабинет врача, те, кто ранен, получат помощь. Остальные могут отдохнуть. Когда дождь закончится…
Она хотела сказать, что затем они начнут поиски Игната, но ее перебил Домак:
– Панде, я не устал и лучше присоединюсь к офицеру Фернадской и ее людям.
– Пусть тебя заштопают сначала – кажется, я вижу твою селезенку, – а там делай что хочешь…
Махнув рукой, Катаржина вернулась в дом и поднялась к себе в спальню, оставляя мокрые следы за собой. Голова у нее кружилась, все вокруг выглядело каким-то ненастоящим, выдуманным, словно она застряла в дурном сне, от которого никак не могла очнуться.
Ей встретилась служанка с зареванным лицом. Она испуганно вжалась в стену и опустила взгляд, когда Катаржина прошла мимо. Откуда-то снизу доносился вой Виолетты, Агнешка ей что-то тихо говорила, пытаясь успокоить. Значит, обе целы и невредимы. Хоть что-то хорошее.
Катаржина приняла душ, смывая грязь и дождевую воду, надела юбку и шелковую блузу, натянула чулки и закрепила подвязки на поясе, обула неудобные туфли на очень высоком каблуке. Пока укладывала волосы и рисовала привычный макияж на лице – красную помаду и черные тонкие стрелки – мыслями она находилась где-то в ином месте.
Ей казалось, что сознание покинуло тело и она видит саму себя со стороны. Она словно превратилась в электронный автомат, выполнявший привычную, ставшую рутиной программу, написанную на перфокарте. Если бы не эта рутина, заставлявшая ее поступать как всегда – держать себя в руках, скрывая чувства, она бы уже, наверное, сошла с ума и с воем каталась бы по полу, вырывая волосы.
Она не знала, чего она хотела больше: чтобы Игнат выжил или чтобы исчез так, словно его и вовсе никогда не было. Нет, наверно, ни того, ни другого. Если бы могла, она хотела бы отмотать время туда, где он еще ее не предал. Интересно, где был поворотный момент и как она его пропустила? Если бы она только могла, то вернулась бы назад на много-много лет и сделала бы так, чтобы мать никогда не встретила ее настоящего отца, не изменила Главе и осталась жива. Да, тогда не появилась бы на свет сама Катаржина, но, может быть, так всем было бы только лучше?
В дверь постучали в тот самый миг, как Катаржина закончила наносить на ресницы тушь. В комнату заглянул всколоченный мальчишка в промокшей насквозь форме. Он был одним из офицеров семьдесят третьего отряда, подчинявшегося Руте. Судя по запаху, простой человек.
Катаржина подняла на него взгляд, пока надевала сережки:
– Что ты хотел?