Страница 101 из 124
– То наша страна превратится в токсичный, опасный для жизни и здоровья клочок мертвой земли, – перебил пандера Людмила Игнат. – Если нам и хватит вампиров, чтобы обслуживать все эти мариевые станции, которые вы хотите открыть, то откуда взять трудовые ресурсы для работы в шахтах? Столько вампиров у нас точно нет. К тому же марий крайне токсичен. Там, где его добывают, дохнут растения, птицы и звери. И люди, разумеется. Я говорил вам, что против этого проекта. Думаю, что уже существующих в стране шахт и мариевых станций более чем достаточно, нужно развивать возобновляемые источники энергии – гидроэнергетику, солнечную, ветряную… Это все, может быть, потребует больше времени и затрат, но сохранит экологию и здоровье людей.
Катаржина слушала разговор вполуха, нервно комкая в пальцах салфетку.
О проекте по строительству новых мариевых станций она слышала и раньше. Ведомство благоденствия, которым она руководила, должно было дать свое разрешение. С одной стороны, новые станции действительно позволили бы людям, живущим в самых дальних деревнях и поселках, получить свет и тепло. А с другой – Игнат был прав: вред от разработки новых шахт может быть колоссальным, а любая, даже самая небольшая авария способна привести к непоправимой трагедии.
Все мариевые шахты располагались на севере. Людей там жило мало, и если бы что-то случилось, то пострадавших было бы не так много. Но если раскопать залежи в плотно населенных юге, востоке и западе, то риски повышались в сто крат.
Проект находился на рассмотрении в Ведомстве благоденствия, когда заболел отец, и для Катаржины все прочее перестало существовать. Выходит, его не отклонили, и он находился в разработке. Она знала, что ей пора возвращаться к работе, она и так упустила слишком много времени. Но пока не разберется с заговором и не найдет того, кто пытался ее убить и похитил семью Домака, она не сможет заниматься ничем другим. Катаржина решила рассказать о своих злоключениях на севере отчасти для того, чтобы потянуть время, отчасти чтобы посмотреть на реакцию тех, кто сидел за столом, но ни один из них ничем себя не выдал.
Хотя порой отец и вел себя так, словно его рассудок пришел в норму, очевидно, что это не так. Он не сказал ничего по поводу офицеров, обыскивавших дом, словно вовсе их не заметил. Катаржине повезло: не будь отец не в себе, вряд ли спустил бы такое самоуправство ей с рук. К тому же крайне удачно, что пандер Людмил ее поддержал. И все же времени оставалось мало, и она очень надеялась, что поиски хоть что-то дадут.
В дверь постучали. Внутрь столовой просунул белокурую голову полковник Ангелар.
– Панде Катаржина, можно вас ненадолго?
Поднявшись из-за стола, Катаржина вышла в холл. Помимо Ангелара, ее уже ждали Домак и едва ли не весь тринадцатый отряд.
– Вы что-нибудь нашли? – спросила она.
– Да, глядите, – Ангелар протянул ей свернутую свитком пожелтевшую бумагу. – Это мы нашли в комнате пандера Игната, в тайнике под кроватью.
– В каком тайнике? – удивилась Катаржина, разматывая свиток, внутри которого оказалась схематично нарисованная карта с изображением уходивших под землю туннелей. Похоже, что вход в них располагался под фонтаном недалеко от дома, там, где когда-то, прячась в кустах, Катаржина подслушала разговор Агнешки и генерала Дрозда.
– Одна дощечка в паркете расшаталась, и под ней была ниша, – пояснил Ангелар. – Там мы эту карту и нашли, и не только ее. Полковник Домак, покажите панде Катаржине.
Оторвавшись от карты, Катаржина перевела взгляд на Домака.
Он стоял мертвенно бледный, на коже выступили алые пятна, глаза потемнели, налившись кровью. Кулаки были сжаты как от судороги.
Домак словно не слышал, что ему сказал Ангелар. Потянувшись, Катаржина взяла его за руку и разжала кулак. Внутри оказался тонкий шейный платок. Он принадлежал Игнату – это Катаржина сразу поняла по запаху и тонкой вышитой в углу монограмме. Платок был весь заляпан кровью. Она поднесла его лицу и вдохнула запах. Она всего лишь раз видела Бланку, но запомнила ее аромат – сладкий, отдающий корицей и ванилью.
– Это кровь Бланки, – прошипел Домак. И добавил чуть громче: – Это ее кровь!
Катаржина глубоко вздохнула, чувствуя, как начинает гудеть в ушах, так, словно она скоро потеряет сознание.
Пройдя через холл, она зашла в гостиную, Ангелар и Домак последовали за ней. Остальные офицеры остались в холле, застыв как каменные идолы. Катаржина плотно закрыла двери, чтобы их никто не беспокоил.
– Кто был там, когда вы нашли это? – спросила она, усаживаясь на диван и раскладывая на низком столике перед собой карту и покрытый кровавыми пятнами платок.
– Комнату пандера Игната я осматривал лично, – ответил полковник Ангелар.
– Вы были один?
– Нет. Там была еще молодая панде рысь. Она и нашла тайник, если говорить честно, – признался Ангелар, опустив голову. Ему явно было не очень приятно делиться тем, что находка принадлежала не одному ему.
– Пошлите кого-нибудь за ней.
Ангелар отдал приказ офицеру, стоявшему за дверью.
Они ждали в молчании несколько минут. Домак нервно расхаживал по комнате. Ангелар развалился на диване напротив Катаржины.
Скрипнула дверь, и в гостиную вошла Рута. Ее щеки ярко пунцовели, но желто-карие глаза смотрели уверенно и чуть воинственно.
– Панде Катаржина, вы сказали прийти, – отчеканила она, застыв перед ней. Несмотря на кажущуюся уверенность, ее голос сорвался на писк.
– Ты это нашла? – Катаржина кивнула на карту и платок.
– Да, панде Катаржина.
– И где это было?
– В спальне на третьем этаже. Там еще огромная кровать, камин и целая куча сигар, а на стене висят кинжалы…
Катаржина жестом показала, что она может не продолжать. Рута описывала спальню Игната, хотя сама могла не знать, кому именно эта комната принадлежит.
Поднявшись с дивана, Катаржина подошла к ней. На каблуках она смотрела на Руту сверху вниз. Та уставилась на нее, распахнув огромные, почти детские глаза.
– Это все очень серьезно, старший офицер Фернадская, – медленно проговорила Катаржина. – Если вы врете или если вы сами как-то это туда подкинули, то за такое вас и вашу семью ждет каторга, если не казнь. Пострадаете вы сами, ваши родители, братья, сестры, любимый человек… Даже ваш хомячок и тараканы, живущие за шкафами на кухне. Вы очень сильно пожалеете, если посмеете мне соврать.