В плену сводного

Глава 53. Правила чужой игры

Глава 53. Правила чужой игры

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Мысли мечутся, словно загнанные звери. Люди отца.

Значит, Влад всё это время играл на две стороны? Или… или это отец стоит за всем с самого

начала?

— Ты работаешь на него? — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Влад склоняет голову и смотрит на меня как на надоедливое насекомое.

— Работать? О нет, Артур. Я никогда ни на кого не работаю. Я… сотрудничаю. На

взаимовыгодных условиях.

Ника позади меня делает тихий вдох. Я не оборачиваюсь, но чувствую, как она напрягается.

Нужно её защитить. Хоть что‑то должно остаться под моим контролем.

— Что тебе нужно? — повторяю я на этот раз твёрже.

Влад делает ещё шаг, и свет лампы падает на его лицо, высвечивая глубокие морщины у глаз.

Он выглядит… довольным. Так, словно всё идёт по его плану. Сука.

— Мне нужно, чтобы ты понял одну простую вещь. Твоя «месть» — это иллюзия. Ты думал, что

плетёшь паутину, а на самом деле сам давно в ней запутался.

Один из амбалов медленно обходит нас сбоку. Я краем глаза замечаю, как его рука опускается

к поясу. Оружие?

— Ты всегда был слишком самоуверен, Артур. Считал, что разгадал правила игры. Но ты даже не

знал, что игра уже идёт много лет. Без твоего участия. Без твоего ведома.

— О чём ты говоришь? — мой голос звучит глухо, будто издалека.

Влад усмехается.

— О том, что твой отец… никогда не был главным игроком. И ты — не пешка. Ты — приманка.

В комнате становится тихо. Даже дыхание Ники замирает.

— Приманка? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Именно. Ты был нужен, чтобы твой отец потерял бдительность. Он сделает то, что ему

скажут. Сделает. Ради тебя. Каким бы дерьмом ты ни был, — и на этих словах он сплёвывает.

Усмешка исчезает с лица и он теперь зло таращится на меня. Глаза в глаза. — Ты его наследник

и ради тебя он пойдёт на всё и сделает то, что ему скажут.

Я чувствую, как воздух в комнате сгущается, становится тяжёлым, почти осязаемым. Приманка.

Слово бьёт наотмашь, но не оглушает — оно вскрывает то, что я давно подозревал, но

отказывался признавать.

Влад медленно качает головой, его губы кривятся в усмешке.

— Сколько раз ты думал, что переиграл его? Сколько раз считал, что загнал отца в угол? А он

каждый раз находил выход. Потому что знал. Знал, куда ты пойдёшь, что сделаешь, о чём

подумаешь.

Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Потому что ты предсказуем, — Влад делает паузу, словно смакует каждое слово. — Ты

думаешь, что действуешь хаотично, импульсивно, но на самом деле ты — механизм. Заводная

игрушка, которая всегда идёт по одной и той же траектории. Потому что твоя ненависть — это

не сила. Это слабость. И она делает тебя управляемым.

Ника позади меня шевелится. Я чувствую её взгляд, но не оборачиваюсь.

— А кто ты в этой игре? — мой голос звучит глухо, но я заставляю себя поднять голову. — Ты

просто пешка. Как и все.

Влад смеётся — коротко, без тени веселья.

— Пешка? Нет, Артур. Я — дирижёр. Я тот, кто расставляет фигуры на доске. И ты, и твой

отец, и даже эта девочка за твоей спиной — все вы играете по моим правилам.

Он делает шаг вперёд, и свет лампы падает на его лицо, высвечивая холодный блеск в глазах.

— Ты думал, что мстишь отцу? На самом деле ты помогал мне. Ты отвлекал внимание, создавал

шум, пока я решал более важные задачи. А теперь, когда пришло время финального хода, ты

должен сыграть свою последнюю роль.

Короткая пауза и взгляд Влада устремляется мне за спину. Он смотрит на Нику?

Выгибает бровь и снова уголок его губ дёргается.

— Жаль, что ты и девчонку с собой притащил, — произносит с усмешкой.

Инстинктивно завожу руку за спину и Ника сама берёт мою ладонь. По дрожи её рук чувствую её

страх.

Я сжимаю её пальцы.

— Последнюю роль? — переспрашиваю, не сводя глаз с Влада. Голос звучит ровнее, чем я

ожидал. — И что это за роль?

Он делает ещё шаг, теперь между нами — не больше метра. Запах его одеколона — тяжёлый,

пряный — бьёт в нос.

— Роль жертвы, — произносит он почти нежно. — Твоего отца заставят сделать выбор. Либо он

теряет всё — империю, репутацию, жизнь, либо… отдаёт самое ценное. Тебя.

В комнате повисает тишина. Даже амбалы замирают, словно ждут моей реакции.

— Ты хочешь, чтобы он пожертвовал мной? — я смеюсь, но смех выходит сухим, безжизненным. —

Он никогда этого не сделает. Он не любит меня. Он ненавидит меня так же, как я его.

Влад наклоняет голову, будто изучает редкий экземпляр под микроскопом.

— О, ты ошибаешься. Он любит тебя. По‑своему. Так, как умеет. И именно поэтому он пойдёт на

всё, чтобы спасти тебя. Даже если это разрушит его.

Я чувствую, как внутри что‑то дрожит. Любит? Это слово кажется чужим, неуместным в этой

комнате, пропитанной ядом и предательством.

— Почему? — шепчу я. — Зачем тебе это?

— Потому что это единственный способ сломать его, — голос Влада звучит почти ласково, но в

нём слышится сталь. — Твой отец — хищник. Он не сдаётся. Он не проигрывает. Но даже хищник

может стать жертвой, если у него есть слабое место. А ты — его слабое место.

Я закрываю глаза. В голове — хаос. Образы, воспоминания, обрывки фраз. Детство. Отец,

который никогда не хвалит. Отец, который смотрит сквозь меня. Отец, который… любит?

Надо собраться! И не могу, блять! эти воспоминания, слова Влада… они сбивают. Разрушают

меня. лишают силы и воли. Я слаб. И это злит, но ничего поделать с этим не могу.

Забираю руку от Ники и сжимаю кулаки. До боли. До белых костяшек. Зажмуриваюсь. Секунда и

снова распахиваю глаза, когда слышу голос Влада.

— Давайте по разным комнатам их! — он кивает одному из амбалов. — Пусть-ка отдельно

посидят. Оставшиеся часы, — усмехается.

Злой взгляд мне в лицо. Тонкая полоска губ. И он выходит.

Один из амбалов хватает меня тащит из комнаты.

— Артур! — кричит Ника, но её тут же накрывает второй амбал и, довольно усмехаясь,

удерживает.

— Ника! — рвусь к ней, но меня скручивают до боли в суставах. — Пусти! — пытаюсь выбраться.

— Пусти, сука!

И даже пробую замахнуться, но вдруг резкая боль в затылке и сразу же мрак. Пустота и

тишина.