Встречая судьбу

Глава 19

Глава 19

Когда Илла, будучи студенткой Санкт-Петербургской консерватории, побывала на Пьяцца-дель-Дуомо в Милане, она думала, главная мечта её жизни исполнилась. Миланский собор, дворец Карминати, Палаццо-дель-Аренджарио — эти названия она проговаривала благоговейным шепотом, восстанавливая в памяти детали отделки и своё ощущение, когда она оказалась на этой площади.

И вот ей за сорок, она с любимым мужем и пасынком снова стоит на этой площади, но почему-то того же самого опьяняющего чувства нет. И вообще - небо серое, стены серые, да и люди какие-то... неяркие. Разумом она понимала, что на самом-то деле это круто. Она уже может выезжать из Кореи, не боясь потерять шанс на ВНЖ, она снова в любимой когда-то стране, она с любимыми людьми рядом. Но сердце не зажигалось.

Неприятный диагноз «нервный срыв» ей поставил семейный врач, когда она сама пришла сдаваться, не выдержав трясущихся рук. Тот недолго с ней поговорил, назначил несколько анализов, раз уж сама пришла и не надо за ней бегать и напоминать о себе, и посоветовал сменить обстановку. Всей семье.

Чан Соль с Иллой скрипнули зубами, поднапряглись, перекинув дела на помощников и вместе с Чи Мином улетели на неделю в Италию. Почему сюда? Ребёнок до сих пор мечтал о Высшей школе искусств, а Илла просто любила эту страну, много лет держа на заставке в телефоне фотографию этой самой Пьяцца-дель-Дуомо. Чан Соль же просто в какой-то момент задумался и понял, что последний раз он был в отпуске в Турции почти три года назад.

В Корее остались проблемы, о которых не хотелось думать: Кю Сэй на реабилитации, Чжу Ин, на стрессе переставший писать, положивший на стол своему руководству заявление об уходе из группы вслед за другом и уехавший после этого к родителям лечить нервы. Жаров, с которым «Юн.Старс» подписала договор, взял на себя контроль за делами в компании Хан Бёль, чтобы новый директор хоть на неделю перестал тревожиться. Только Оксанка радовала отсутствием проблем, готовясь к поступлению в университет, и вовсе не на музыкальный факультет, неожиданно увлекшись информационными технологиями. Илла могла дать руку на отсечение, чья личность стояла за этим интересом. Игорь Жаров её зовут.

Когда они успели так близко «сдружиться», Илла понятия не имела. Может, когда они оба сидели у неё в палате после аварии на сцене, может, ещё раньше, но Игорь этим знакомством снял здоровенную ношу с её плеч — об Оксане можно не волноваться, парень не даст ей пропасть.

Медленно прогуливаясь по старым улочкам Милана, по утреннему да дождливому времени ещё не сильно заполненным туристами, Илла держала за руки своих мужчин и, наверное, впервые за год была спокойна и умиротворена. Всё-таки отпуск — лучшее лекарство для больной души, уставшей от жизненных задач, которых ей судьба подкинула с лихвой, и немудрено, конечно, что нервный срыв настиг. Удивительно, что так поздно, и спасибо, что не инсульт, как у Мин Хо. Мозг находился в состоянии покоя, не обдумывая тысячу дел одновременно. А всё почему? А потому что они выключили свои телефоны, когда заехали в гостиницу, решив дать отдохнуть всем от цифрового безумия.

Из какого-то небольшого храма сквозь открытые двери доносилась музыка. Небольшой электронный орган или фортепиано так и уговаривал проходящих людей зайти и отдохнуть, что Илла и сделала. Они сели на скамеечки, открыв сердца музыке, и наслаждались каждым звуком, который извлекал из инструмента талантливый исполнитель.

В какой-то момент Илла удивленно широко раскрыла глаза, открыла рот и запела. Звучала «Ave Maria» Шуберта, в концерты её она не включала уже много лет, считая слишком известным и популярным, но помнила мелодию назубок. И как когда-то, без распевки, с незнакомыми музыкантами, она выдала со сцены «Хабанеру», так и сегодня просто влилась в музыкальный шедевр, исполняемый органистом. Чи Мин открыл рот от того, насколько филигранно это получилось, словно музыкант так и ждал, что в свою партию вступит вокалист. Чан Соль замер на своём сидении, впитывая каждый звук и опять ругая себя за то, что не успел взять в руки телефон. Илла словами этой молитвы провожала свою подругу и названную сестру в посмертие, и просила присматривать сверху за ними, оставшимися на земле.

Инструменталист, волею случая превратившийся из солиста в концертмейстера, чутко ловил свою вокалистку, придерживая темп там, где Илле хотелось задержаться и насладиться нотой. Им оказался пожилой местный мужчина, высокий и ещё статный, но видно, что играть ему неудобно, и скорее всего, больно — уж больно узловатые у него были пальцы, но остановиться ни Илла, ни он не могли. Лишь когда затихла последняя нота, он медленно поднял руки, размял ладони и перевёл взгляд на певицу, которая пыталась незаметно стереть слёзы.

Эту благостную тишину нарушила очень пожилая женщина. Не монахиня, нет. То ли уборщица, то ли просто пришла о своём поговорить с Богом.

— Ходят тут, поют, понимаешь. И чего ходят? Людям только мешают.

Илла хлопала глазами от неожиданности. Ещё никогда её пение не оценивали столь низко. Даже когда она напрочь больная в конкурсе участвовала, и то получила более высокую оценку. Да и такое хамство без причины отвыкла слышать. Чан Соль и Чи Мин вообще не реагировали, и тут до Иллы дошло — бабуля же по-русски ворчала! И это ударение характерное, людЯм. Она просто отвыкла слышать родной язык.

Музыкант только усмехнулся, подошёл к женщине и склонившись к ней головой, поскольку бабулю возраст сильно скрючил, негромко и также по-русски ответил:

— Каждый говорит с Богом по-своему. Вы молчите, а она поёт. Не злитесь.

Бабуля мгновенно оттаяла, начав что-то быстро говорить органисту, переключившись на итальянский язык, а вот Илла от своего шока так и не могла отойти. Чи Мин тихонько подёргал её за рукав, предлагая покинуть столь негостеприимное место, поскольку не понял, о чем говорили местные.

На небольшой площади перед церковью Илла, наконец-то, рассмеялась. Её мужчины посмотрели вопросительно, и она поспешила объяснить, что произошло:

— Другая страна, храм другой веры, а наши люди всё такие же. Не тронь, не говори, не думай.

— А что произошло вообще?

— Мне сказали, что я мешаю людям своим пением.

Чи Мин некрасиво вытаращился на неё.

— Ты мешаешь? Кого же она привыкла слушать, если тебя оценивает так?

— Ну. — Илла задумалась. — Может, она всю жизнь работала в итальянской опере, слышала мировых звёзд, а тут я вклинилась.

— Ты всё равно крутая!

Илла снова рассмеялась и растрепала ему причёску.