Встречая судьбу

Особенно старался в охране коллеги Мин Кю Сэй — они с Чжу Ином одногодки, и хоть разница в годах с остальными мемберами не сильно велика, в таком возрасте пара лет чувствуется. Когда группа создавалась, они с Чжу Ином заканчивали школу, а остальные уже числились студентами университетов, а то и выпускниками, и в первый год было очень сложно адаптироваться к нагрузке. Старшие ребята как могли помогали в бытовой жизни младшим, возили их в школу, помогали побыстрее разобраться с домашними заданиями — музыка и известность, конечно, приятный бонус в жизни, но уроки никто не отменял. Поэтому последний год школы заполнился работой настолько, что Кю Сэй даже выпускные экзамены не помнил — просто в какой-то день Нам Хён, чья очередь оказалась подвозить мелких до школы, пожелал им зачем-то удачи, а вечером забрал на позднюю репетицию, после чего будущие выпускники вырубились в машине не доезжая до дома. В принципе, как и всегда. Они и на выпускной не ходили, аттестаты попросту прислали на дом.

В этом году, когда уже пара лет в музыкальной академии прошла, времени на себя стало больше, но эта привычка держаться друг друга осталась, поэтому за руку зарабатывавшегося Чжу Ина водил именно Кю Сэй. Старших это более чем устраивало, они также по привычке присматривали за «малыми», но их самостоятельность радовала. А уж когда Чжу Ин входил в такое полутрансовое состояние, и вовсе облегчённо вздыхали, что теперь есть кому за ним приглядеть.

Илла сидела в машине возле дома «сестры» и, если можно так выразиться, прислушивалась к своему подсознанию. С самого утра, когда ей пришла смска с приглашением зайти в гости к определённому времени, она не находила себе места, придумывая всякие ужасы от «извини, я всё ещё люблю Чан Соля и намерена за него бороться, чтобы у сына был отец не раз в неделю» до «всё пропало, позаботься о моём ребёнке». Ощущения не такие, как в тот день, когда ей сделали предложение или же день свадьбы, но скорее какое-то ожидание кошмара, когда сжимается желудок. Дошло даже до того, что Илла хотела пойти к Чан Солю и утащить его с собой в гости, а не отпустить с работы домой, но она всё же взяла себя в руки. Две взрослые самодостаточные женщины, уже нашедшие общий язык, смогут решить проблему, когда она внезапно нарисуется.

Когда до встречи осталось несколько минут, и она уже заехала на парковку возле дома Хан Бёль, подсознание умолкло. Дескать, чего тут уже волноваться, сейчас всё узнаем, тогда и будем решать, надо паниковать или нет. В руке висела небольшая корзиночка с фруктами — Иллу до сих пор веселило, что здесь качественная еда, например мясо или фрукты, вполне может быть подарком, но раз есть такая традиция, кто она такая, чтобы ей не следовать. Поэтому свежие апельсины и гранаты вперемешку с виноградом радовали глаз.

— Держи, это тебе. Муж сказал, что без подарков в гости не ходят, — бесцеремонно всунула она корзинку в руки Хан Бёль, стоило той только открыть дверь квартиры.

Ошарашенная Хан Бёль проглотила приветствие, на которое не расщедрилась Илла, забрала подношение и рукой махнула в глубь квартиры — дескать, заходи.

Выглядела она, по мнению Иллы, преотвратнейше. И так по жизни светлокожая, Хан Бёль в домашнем свете ламп выглядела как зомби, поднятая не в самый лучший период лежания в гробу. И это уже не списать на косметику, как она это попыталась сделать во время их свадьбы. Да, слишком долго она не виделась с «сестрой», общаясь в основном по телефону.

Пройдя на кухню по любимой русской традиции и оседлав стул, развернув его спинкой к столу, Илла решила не придерживаться вежливости, чего тут уже говорить вокруг да около — и так всё понятно. Второй вариант.

— Не могу сказать, что ты прекрасно выглядишь. И началось это ещё до нашей свадьбы с Чан Солем, я права? Какой диагноз?

Хан Бёль скривила губы и тоже села. Аккуратно и медленно, словно каждое движение нужно проконтролировать.

— Ты сразу в лоб. Как же с вами, русскими, тяжело вежливо общаться.

— Раз уж я груба, могу дополнить, что начинать разговор с обсуждения погоды не стоит. Ты выглядишь так, словно мы до сути не успеем дойти, как ты коньки откинешь.

Хан Бёль болезненно рассмеялась.

— Строго говоря, пару месяцев я ещё протяну. Но ты права, долгие разговоры уже не для меня.

— Рак? ВИЧ?

— Рак.

Илла подняла руку, прерывая возможные слова Хан Бёль.

— Давай я позвоню Чан Солю? Уверена, что речь пойдет о Чи Мине, и мне бы не хотелось ему потом что-то передавать. Он должен знать.

— С ним я поговорю чуть позже, если ты позволишь. Мне страшно.

— Не боись, сестричка, твоего ребёнка я не брошу. Насколько я помню, ты у него одна, никто из тётей-дядей не будут бороться с иностранкой?

— Никто не будет.

— Кстати, где сам предмет разговора?

— У друга сегодня ночует. Я решила поговорить с тобой без него, чтобы ты не сдавалась под его просящим взглядом. Он ведь всё прекрасно понимает.

— И молчит, как партизан, — проворчала Илла, стянув резинку с волос. Внезапно хвост начал очень давить на голову, отчего она сильно заболела. Она понимала, что муж не откажется от сына, и сама мысли об этом не допустила, но как-то сразу стало много вопросов, как жить дальше. Одного Чи Мина в квартире матери она не оставит, как минимум, пока ему не исполнится двадцать один. Но у них с Чан Солем нет дополнительной спальни. Те, что создавались при проектировании дома, давно переделаны в гардеробные. Превращать обратно в спальню, а куда тогда девать одежду? Переезжать в квартиру Хан Бёль, чтобы ребёнку было комфортнее — так ещё не факт, сможет ли он тут жить, понимая, что матери уже нет. Вопросы, вопросы!

— Это я попросила его молчать. Тянула, пока ещё могла. Но скоро, я думаю, мои замы подадут заявление о признании меня недееспособной, и я хочу к этому времени сына пристроить.

— О фирме ты не заботишься так?

— Чи Мину плевать на строительство, ты же знаешь. Я создала управляющий совет при первых признаках своей болезни, они нормально работают, но сама понимаешь, это всё, пока я жива и могу остановить их деятельность. Никто не запретит им разграбить наследство Чи Мина, когда я умру. А бороться с ними сейчас или распустить я уже не могу — моих сил хватает только на то, чтобы дойти до кухни.

Илла помолчала, выразительно глядя на Хан Бёль. Та поёжилась.

— Не надо так смотреть. Я ещё жива.

— Вот именно. Ещё. Я звоню Чан Солю.

Илла достала телефон и набрала мужа. Дождалась, когда он ответит, а потом так же, без улыбки, произнесла в трубку: