В тени рябины

Дедушка Колин, отец Розы. У него не было катастрофической способности внучки или дочери, ведь это перешло к ним от Лилии, его жены, но он всё равно никогда не пользовался техникой, даже лампочки в его доме были керосиновые. Не хотел навредить своим родным. Он знал названия всех трав в округе и собирал их по лунным фазам. Он мастерил самые красивые и — как говорила мама, самые эффективные — обереги от нечистых сил. Каждый год он изготавливал особенные для Фиалки и одаривал её на день рождения.

Браслеты, фигурки, подвески, деревянные бусины, которые она ещё три года назад вплетала в волосы, пока Елена «случайно» не выдрала ей клок волос вместе с оберегом. Дедушка Колин всегда с заботой относился к созданию «защиты», подходя к каждому оберегу индивидуально. Поэтому у Фиалки это чаще были серёжки или браслеты, а в детстве куклы, а у братьев — фигурки, значки и подвески.

Она с братьями часто допытывалась, зачем им эти обереги, от кого? Но получали столько же ответов, как и на вопрос «Почему им нельзя выходить за пределы рябиновой рощи». То есть нисколько. На всё был один ответ: «Когда подрастёте — поймёте».

На улице ветер шелестел рябиновой листвой, что росла по всему периметру их городка, создавая живой забор, который родители так тщательно оберегали. Фиалка вдруг заметила, что рябина здесь повсюду. У каждого окна. У каждой двери. Веточки сушёных ягод над кроватями, вышитые листья на подушках.

Рябина. Рябина. Рябина.

Как в её сне.

Неужели она настолько боялась навсегда остаться в этой клетке, что разум невольно начал насылать на неё кошмары?

— Мам?

Роза обернулась. В сумерках её лицо казалось чужим — бледным, тонким, с глазами, в которых отражался закат.

— От чего всё же эти обереги? — с надеждой получить хотя бы этот ответ спросила Фиалка.

— От ужасов, что приходят в ночи, — уклонилась-таки от ответа мама.

— И много такого, что может прийти в ночи?

— Больше, чем ты можешь себе представить, Фиалка. — Она протянула руку. — Идём. Нам нужно многое успеть до субботы.

Суббота.

День рождения.

Восемнадцать лет.

И тайны, которые, кажется, старше её самой.

Фиалка любила мастерскую дедушки Колина.

Мастерская стояла чуть в стороне от остальных построек, там, где рябиновая роща подступала почти к самому крыльцу, и ветви царапали окна по ночам, словно просились внутрь. Маленький, приземистый, утонувший в зелени одноэтажный домик — всего одна просторная комната, разделённая на секции деревянными перегородками, увешанными пучками трав. Совсем маленькой Фиалка считала дедушку волшебником, творящим в этой мастерской самую настоящую магию. Сейчас, спустя столько лет, её мысли не изменились. Только окрепли.

Ещё на подходе ощущался особенный аромат, которым пропиталась не только мастерская, но и сам дедушка Колин — сушёные травы, пчелиный воск, старая древесина, прогретая солнцем, и едва уловимая нотка дыма от камина, который горел здесь даже летом. Дедушка верил, что огонь отпугивает зло. Фиалка любила этот запах. Любила вдыхать его глубоко-глубоко, чувствуя, как уходит напряжение, как мир становится чуточку добрее.

И она любила разглядывать сотни самодельных игрушек и украшений — не разбросанных, а аккуратно развешанных и расставленных по комнате. Ни один оберег не валялся бесхозным и забытым. Каждому дедушка уделял внимание, разговаривал с ними, протирал, переставлял, словно им надоедало находиться постоянно на одном и том же месте. А может, как представляла в детстве Фиалка, обереги ссорились друг с другом и не хотели больше делить одну полку. Или вон та фигурка, похожая на отважного рыцаря, влюбилась в кулон с картинкой, где была изображена красивая девушка — куда бы ни переезжал кулон, рыцарь повсюду следовал за ним.

Сейчас, перешагнув порог, Фиалка почувствовала, как детство снова обнимает её тёплыми, шершавыми ладонями.

Дедушка сидел в любимом резном кресле у камина. В руках он держал небольшую шкатулку, и вид у него был такой, будто он ждал их.

Он пригласил их присесть напротив — на маленький диван, скрипучий, пыльный, но такой мягкий, что хотелось утонуть в нём и никогда не вставать. Сколько раз Фиалка засыпала здесь в детстве, наблюдая, как дедушка мастерит, как его руки творят из дерева и трав настоящее чудо.

Мама примостилась рядом, нервно теребя край рукава. Она, наоборот, словно чувствовала себя посторонней. Чужой в этом пространстве, где каждая вещь дышала историей.

— Я знал, что Фиалке он понадобится раньше, чем тебе, — улыбнулся Колин, и морщины на его лице собрались в тёплые лучики.

— А я надеялась, что нет, — устало выдохнула Роза.

Они будто продолжали давно начавшийся спор, в котором наконец выявился победитель. Во взгляде, которым они обменялись, было столько слов, что Фиалка не могла разобрать ни одного. Они вели безмолвный диалог — спорили, убеждали, уступали. Или может, обменивались мыслями? Обладают ли обереги дедушки такой силой?

Наконец Роза сдалась. Качнула головой, будто не соглашаясь, но принимая неизбежное. Затем кивнула увереннее и отвернулась к огню, прикрыв глаза. Словно не хотела видеть то, что должно было произойти.

— Милая, — дедушка обратился к Фиалке, и голос его был мягче обычного. — Я знаю, что у тебя много вопросов, но повторю то, что говорил всегда: некоторые ответы должны приходить в своё время. Поэтому, я надеюсь, ты напасёшься терпения. — Он помолчал, поглаживая шкатулку большим пальцем. — Однако сейчас я хотел бы кое-что тебе отдать. Да, твой день рождения лишь через пару дней, но обстоятельства вынуждают меня сделать подарок раньше. Ты не против?

— Нет, конечно, — пробормотала Фиалка, хотя внутри кольнуло. Всё выглядело так, будто у неё не было выбора, и подарок ей всё равно вручат. Но что в нём такого важного? Очередной оберег? Которых на ней уже десятки?

Будучи ребёнком двадцать первого века, Фиалку иногда раздражали подобные устаревшие и ненаучные увлечения семьи — обряды, обереги, древние правила, которым они следовали даже в современном мире. Но она росла среди этого, любила родных, и в конце концов ей никогда не причиняли зла. Поэтому Фиалка смирилась с этим, а иногда даже с радостью проводила всевозможные ритуалы — знакомые действия успокаивали после тяжёлого дня, дарили ощущение защищённости, связи с чем-то большим.

— Хорошо. Подойди тогда поближе, — дедушка поманил её одной рукой. — Я уже стар, и мне тяжело вставать.