Страница 380 из 1908
Глава 35 Горгона
За годы ночных нападений на улицах Боросево я часто паниковал при любой опасности, но тем не менее научился и преодолевать панику. Выдохнув носом, я наклонил голову и, схватив одной рукой обвившие меня тонкие руки, другой вцепился нападавшему в шею и дернул вниз, через плечо, чтобы ударить в лицо.
– Стойте!
Голос меня поразил. Это был не мужчина.
Руки женщины обмякли, и я отпустил их, резко обернулся и схватил меч. Клинок не активировал, но был наготове, оценивая ситуацию. Женщина, вне всякого сомнения, была на голову ниже меня. Не знаю, откуда она взялась, ведь входная дверь, как и двери в меньшие комнаты, оставалась запертой. Только моя спальня была открыта, и я вдруг понял, что гостья дожидалась меня там. В постели, судя по растрепанным черным волосам и полупрозрачной белой рубашке.
– Кто вы? – спросил я, не опуская меча.
Неразумные микросхемы терминала не понимали, что происходит вокруг, и продолжали монотонно зачитывать текст Импатиана. Биография императора Виктора заполняла тишину.
Незнакомка потерла шею и стыдливо потупила взгляд.
– Найя, – ответила она густым, как свечной дым, голосом.
Она внезапно подняла глаза, и я вздрогнул. Ее зрачки были в два раза больше обычных, с огромными, голубыми, как чистый лед, радужками. Вид у нее был постоянно удивленный – или постоянно возбужденный.
Женщина, медленно уводя руку от шеи, пропустила между пальцами пряди черных волос:
– Вы меня чуть не поранили.
– Вы застали меня врасплох, – не стал извиняться я.
Благородный порыв, заставивший меня отпустить ее при звуке голоса, иссяк. Я насторожился. Глаза выдавали ее. Она была гомункулом, созданным… для чего? Для постельных утех – ее совершенный облик не оставлял сомнений. Но только ли для этого? Моего деда, лорда Тимона, убила наложница-гомункул. У большинства из них нечеловечность была налицо. Было нечто механическое в том, как они создавались, наделенные специальными функциями для конкретной цели. Впрочем, я – нобиль из пэров – не слишком от них отличался. Но, как Айлекс, я обладал свободомыслием, в то время как у этой женщины в мозгу могли быть заложены какие угодно инстинкты. Несомненно, ее создали превосходной куртизанкой – жеманной, соблазнительной, но абсолютно податливой. Она не могла выбирать, не могла сказать «нет».
Она даже подумать не могла о том, что существует ответ «нет».
– Я не хотела, – ответила она, по-прежнему хватаясь за волосы, словно за спасительные соломинки. – Я просто устала ждать, пока вы отправитесь в постель. Вы слишком здесь засиделись.
Она шагнула ко мне, звеня изящными золотыми цепочками и браслетами на шее, запястьях и лодыжках.
Я сделал выверенный шаг назад, отходя так, чтобы между нами оказался стол.
– Зачем вы здесь? – спросил я, как будто не знал ответа, и свободной рукой выключил болтливый терминал.
– Меня прислал хозяин, – пояснила она в наступившей тишине, нетерпеливо теребя пальцами вокруг шеи и стягивая вниз одежду; ее кожа была бледнее моей и сияла, как молоко под луной. – Он решил, что я вам понравлюсь.
Она мне нравилась. Была в ее выступающих скулах некая ястребиная твердость, смягченная полными губами и накуксившимся видом, что напоминало мне… о чем-то. Я никак не мог вспомнить.
Найя приблизилась, обойдя стол следом за мной, провела пальцем по столешнице, игриво, по-охотничьи, и спросила:
– Я вам не нравлюсь?
Я был зачарован, как те безрассудные храбрецы, что осмеливались появиться перед Медузой. Мой меч был наготове, пальцы на активаторе. Она была такой маленькой, такой стройной – однако в ее случае это вовсе не говорило о слабости. При желании она могла бы повалить меня, оторвать руки или задушить, как задушили моего несчастного деда.
Ее рубашка исчезла; я понял, что это была вовсе не одежда, а голограмма, тонкие лучи, сотканные так, чтобы скрыть то, что под ними. Мраморную статую женщины, совершенную, как творение Пигмалиона. Черные волосы, пышные формы и глаза, похожие на ледяные звезды. Золотой браслет на ее лодыжке был в форме змеи, кусающей себя за хвост, между грудями свешивались золотые цепочки. Она была такой бледной, что ей больше подошло бы серебро. Создание ночи с жуткими, испуганными и отчаянно влюбленными глазами, вампир из древней сказки. Чудовище, чей удел – пугать и соблазнять, внушать страх. Как я мог ее посрамить? Показать ей свое пренебрежение? Я встречал демонов, которые не были столь страшны.
Я не шелохнулся, даже когда холодная рука накрыла мою и приставила излучатель моего меча к ее груди.
– Хотите меня убить? – Она почти беззвучно приоткрыла рот, приближаясь лицом к лицу. – Вы можете, если пожелаете. – Ее дыхание обжигало мое ухо, голос стал хриплым. – Мне не привыкать.
Она схватила меня между ног, и я простонал. Но будто по собственной воле моя рука оттолкнула ее. Я гнал из головы ее слова об убийстве, о смерти. Не сводя глаз с гомункула, я с отвращением положил меч на стол. Тряхнув головой, женщина улыбнулась. Мне стало немного спокойнее, когда я увидел совершенно обычные зубы.
– Вы меня боитесь?
Боялся. Там, где она дотронулась до меня, где я дотронулся до нее, моя кожа горела, как при лихорадке. Мое дыхание стало прерывистым.
– Я боюсь этого места, – ответил я. – Вашего господина.
– Почему? Вы ему понравились. Если бы не понравились, он не прислал бы меня. – Она приблизилась, нагибаясь – расстилаясь – над столом. – Мне вы тоже нравитесь. Впрочем… мне все нравятся. Так уж я… устроена.
– Что это значит? – спросил я, хотя уже догадывался. – У вас нет выбора?
Она опять показала зубы, прекрасно видя, к чему предательски прикован мой взгляд.
– Ах… ни у кого из нас нет выбора. Нам нравится то, что нравится. Это не объяснишь. Можно лишь… показать.
Приблизившись, она положила руки мне на грудь и скомандовала:
– Снимай сапоги, солдат. Побудь со мной.
Она была совсем близко. Одна рука заползла на мой затылок и наклонила. Губы прижались к моим. Язык. Я не знал, куда деть руки, забыл, что они вообще у меня есть. Она отстранилась, чтобы осмотреть меня с головы до ног. На мне была та же черная туника, сапоги и брюки, что я носил на Рустаме.
– Весь при параде, а на мне ничего, – надула она губы и сделала рукой нечто, разбудившее зверя, дремавшего в темных подземельях моего разума. – По-моему, так нечестно.