Страница 379 из 1908
Привычка робота не отвечать на вопросы раздражала, как будто, избегая ответов, он избегал лжи. Мог ли он вообще лгать? Я не был уверен. Легенды гласили, что древние деймоны были не способны обманывать, что этого не позволяли законы, которым они подчинялись. Я никогда не считал это достаточной мерой, ибо правда порой ранит больнее и отравляет не меньше, чем ложь. Недомолвки Юмэ говорили громче его слов. Дети. Я подумал о бароне Киме, великом герцоге Милинды и других. Представил, как их юные копии живут обособленной жизнью в этих садах, дикие, как троглодиты, как дети плебеев, и не знают о своей судьбе, о своем предназначении, о конце, который им уготован.
Теплый сад вдруг показался мне невероятно холодным.
Я позволил голему увести себя. Мы поднялись наверх по витой Лестнице орхидей, под сенью этих цветов с деликатным ароматом.
– Насколько мы глубоко? – спросил я, дойдя до половины.
– Верхний вход расположен на двадцать семь уровней ниже внешних ворот.
– Значит, до моря недалеко? – спросил я, имея в виду подземный океан под пирамидой Кхарна.
Не сбавляя шага, Юмэ повернул голову на сто восемьдесят градусов:
– Что вы, милорд? Море гораздо ниже.
Ниже.
Ким и другие аристократы говорили, что их должны отвести вниз. На более низкий уровень базы? Или под базой были и другие сооружения? Какой-нибудь тайный театр, где в мрачном бурлеске проводят медицинские процедуры, благодаря которым Воргоссос заслужил свою страшную репутацию?
Я оставил попытки добиться внятных ответов от робота. Его нежелание или неспособность лгать делали его сложным собеседником. Молчание давалось ему легче, и я тоже был рад тишине.
Пройдя несколько лестниц и пустых коридоров, мы вернулись к моим покоям. Юмэ оставил меня у входа. Я вошел, и тяжелая дверь с лязгом захлопнулась за мной. Бросив шинель на спинку стула, я обнаружил у стола тележку с едой. Надеясь, что меня оставили в одиночестве, я отсоединил свой терминал и положил на стол. Вызвал на экран текст «Первых императоров» Импатиана – биографию одиннадцати правителей. «Историю Джаддианских войн» я закончил, пока был заперт в приемной Сагары. Я включил аудиопроигрывание, и вскоре ровный механический голос начал читать книгу вслух. Увлекшись, я достал из внутреннего кармана шинели записную книжку и вернулся к столу. Взял с тележки поднос и поставил на стол. Под железной крышкой обнаружилась незнакомая мне серебристая рыба, зажаренная на масле и деликатно приправленная, с гарниром из фаршированных луком и сыром грибов с красными шляпками. Также мне были поданы горячий сладковатый суп и вино.
Вино. Сколько времени утекло с тех пор, как я последний раз пил вино? Кажется, это было еще до Рустама.
Я сделал глоток.
Вялость, которая охватила меня еще тогда, когда я находился среди лордов, прошла, и мне трудно было расслабиться. Я сомневался, что даже вино прогонит волнение. Но попробовать стоило, несмотря на то что я из предосторожности положил на стол меч, словно столовый прибор.
Я ел медленно, разглядывая картину на противоположной стене и слушая истории Импатиана. На картине были изображены каменный провинциальный дом под вихристым небом, прилепившиеся друг к другу деревья и желтые поля. Неаккуратные, жирные мазки отражали не образ, явившийся художнику, не его видение пейзажа, а частицу его души. Я так увлекся картиной, что прослушал большую часть истории правления императора Виктора Первого. Чистый голос был вроде занавеса, полога, укрывшего весь окружающий мир, оставив меня, подобно Кхарну, созерцать полотно из другой эпохи.
«Домики с соломенными крышами в Кордевилле»[52]. Копия – оригинал погиб вместе с Землей. Я открыл дневник, перелистал зарисовки. Какими плохими они казались в сравнении, какими грубыми и некрасивыми. Какими… незапоминающимися.
Вечность – главное качество великого искусства. Такие работы не зависят от эпохи, они принадлежат всем эпохам сразу, уносят нас из нашего времени, позволяя на миг прикоснуться к вечному. Чтение, картина, еда унесли меня. Спрятали ненадолго от мира, от забот. От Уванари и Гиллиама. От Борделона. От Бассандера Лина и трех погибших на «Бальмунге» аквилариев.
От Джинан.
Переместившись таким образом во времени и пространстве, я не услышал за спиной шагов.
Не почувствовал приближения, пока мягкие руки не обвили мою шею.