Страница 1893 из 1908
Затем, оглянувшись, я заметил фигуру, стоящую у подножия трапа, ведущего на «Аскалон», и, подняв руку, жестом пригласил его приблизиться.
Эдуард резко остановился и отдал честь. «Приветствую, Цезарь».
Я ответил на его жест, улыбнувшись сквозь беззвучные слезы. «Корабль готов?»
«Да, милорд».
«Остальные на борту? Отомно и ребенок?»
«Да, милорд».
Я замялся, смахнул слезы. Ты знала? Ты должна была знать... по крайней мере, какая-то часть тебя. Твое лицо было серьезным. Бледным, как мрамор. И улыбка на твоем лице была резкой и глубокой. «Мы еще увидимся», — сказала ты.
Вопрос?
«Да». Я резко вдохнул. Ложь.
Сколько раз я видел твою смерть? Сколько тысяч раз?
Я никогда не увижу твою жизнь.
Я задохнулся, но смог произнести: «Я буду скучать по тебе, Анарьян».
Ты улыбнулась, и твоя маска исчезла... всего на мгновение. «Я не подведу тебя».
«Ты никогда не подводила», — сказал я и обнял тебя — дорогая дочь — в последний раз. «Иди же. До нашей следующей встречи».
Я знал, что она не наступит, пока твоя мать снова не встанет рядом со мной.
Но я отпустил тебя и отступил, сначала на один шаг, потом на другой. Нас разделяло всего несколько локтей. Но они могли бы быть и световыми годами. Я смотрел, как ты взяла Эдуарда за руку. Он обнял тебя за плечо, и в его взгляде промелькнула грусть. Ты переживешь его, если еще не пережила. Потом ты повернулась, и вы оба оглянулись на меня.
Я не помню лица Эдуарда. Он для меня призрак, тень из сна.
Я помню только твое лицо. Ты улыбалась, и эта улыбка была только твоей, свободной от мучений, если не от печали.
Ты знала?
Ты должна была знать.
Не я отпустил тебя, а ты оставила меня.
Мое путешествие подходило к концу — по крайней мере, я так думал, — в то время как твое, дорогая дочь, только начиналось. Я держался, пока репульсоры твоего корабля гудели, и, наблюдая за его полетом, думал о том другом полете, из обреченного «Тамерлана» давным-давно. Тогда я тоже плакал от печали и боли. Теперь моя печаль была окрашена радостью и благодарностью... за тебя.
За то, что я знал тебя.
Быть твоим отцом было величайшей радостью моей ужасной и ужасно долгой, печальной жизни.
Мое сердце с тобой, где бы ты ни была.
До конца всего... и после него.