Страница 1876 из 1908
ГЛАВА 85 УХОД КРАСНОГО ОТРЯДА
Мое солнце скрылось за стенами сада, и те звезды, что остались над головой, казались странными. Глядя вверх через стеклянную крышу над нашими головами, создавалось впечатление, что вокруг царит ночь, но огромные лампы, венчавшие черные каменные стены этого величественного помещения, светили вниз, так что в саду было светло как днем.
Я наблюдал, как звезды двигались по поверхности озера. Какими далекими они казались — вечные и неизменные, навсегда недосягаемые для людей. И все же я захватил одну из них своей правой рукой, убил ее одним словом, объявил всему творению и силам над ним и под ним, что человечество пришло и достигло зрелости.
Но в саду все было тихо. Ничто не двигалось. Ни я, ни кто-либо из моей свиты, ни один листок или травинка. Даже мои знамена — белые знамена императора - не колыхались. Двигались только звезды, плавно поворачиваясь, как стрелки часов, когда «Демиург» вращался вокруг своей оси, плывя в этой ночи между звездами, темной и непостижимо глубокой.
Затем воздуходувки беззвучно ожили, и ветры в этом величественном пространстве зашевелились. Высокая трава заколыхалась, украшенная цветами - фиолетовыми, цвета слоновой кости и золотыми, а над моей головой огромный павильон вздымался, как черные паруса, отороченные золотой тканью. Иллюзия неподвижности рассеялась; все было похоже на изображение разбитого стекла, воспроизведенное в обратном порядке, когда жизнь возобновила свой обычный ход.
«Где Селена?» — спросила Кассандра, стоящая справа от меня. Она была одета в черное, как и я, и добыла длинное черное пальто, которое накинула на плечи, чтобы скрыть отсутствующую руку.
«С лордом Никифором», — ответил я. «Они уже в пути».
Мы стояли на лужайке в дальнем конце сада, на том самом холме, где когда-то я пытался, но не смог заключить мир с Домом Отиоло. Мы с дочерью были не одни. Остатки людей из АПСИДЫ стояли в стороне, а Эдуард — с уложенными маслом волосами и аккуратно выглаженной униформой — слева от меня с командиром Кетеван. Отомно топталось рядом с Кассандрой, а Анназ с ирчтани расположились напротив людей из АПСИДЫ и Сабраты, которые находились дальше. Оставшиеся в живых экскувиторы образовывали передо мной клин, так что любому, кто приближался, приходилось проходить между их руками и сверкающими мечами.
Вдалеке, у дверей в дальнем конце обнесенного стеной сада, зазвучала труба, и там, под могучими фризами, изображавшими войну человека с машинами, появилась колонна людей. Они были в красных и белых беретах, числом не менее полусотни, и их поддерживали легионеры в доспехах цвета слоновой кости и алом, с копьями, горящими, как солнце. Я увидел, что во главе их, опираясь на трость, шел Бассандер Лин, Феникс Перфугиума.
Когда он поднимался по склону к павильону и вишневым деревьям, зазвучала великолепная музыка, исполняемая самим кораблем. Это был имперский гимн.
Вдали от Солнца.
Затем глашатай провозгласил: «Его Императорское Величество, император Адриан Анаксандр из дома Марло Викторианского; король Земли и Марса; Авалона, Делоса, Тиринфа, Птолемея, Несса и Марина; эрцгерцог Шекспира; герцог Ренессанса; принц-император Ориона, Стрельца, Персея и Центавра; великий Стратиг Легионов Солнца; Полярная звезда констелляций палатинской крови; Защитник Детей Человеческих; и Слуга Слуг Земли».
Музыка закончилась. Геральд замолчал. Я позволил себе мгновение спокойствия.
Это должно было быть концом. Абсолютным концом.
Войны. Моей истории.
Все, что последовало за этим — что бы то ни было — было лишь эпилогом.
В возобновившейся тишине я закрыл глаза, запрокинул голову и прислушался к шепоту ветвей и ветерка. Воздух был напоен ароматом цветов, их лепестки падали, как снег. Где-то вдалеке журчали прозрачные воды, и свет тускло отражался от панцирей тех утров, которые ползали по саду.
«О боже, о боже, о боже», — выдохнул бедный Нима, нарушая тишину. «Он привел всех своих капитанов. У нас не хватит стульев».
«Тише, Нима», — сказал я, улыбаясь про себя. «Остальные будут стоять».
Затем я невольно повернулся, чтобы взглянуть на стол, который Сирота распорядился принести из какого-то секретного места «Демиурга». Маленький, гораздо меньше стола, который Сагара приготовил для наших переговоров с принцем Аранатой, — с всего лишь дюжиной стульев.
Круглый стол.
Весь из черного дерева, богато украшенный резьбой, с ножками, изогнутыми и позолоченными, в виде когтей дракона. Гобеленовый навес над нашими головами был украшен шелковой вышивкой, черной на черном, с золотой бахромой.
Цвета Воргоссоса. Латарры. Почти мои цвета.
«Милорд, — сказал Эдуард, все еще не привыкший обращаться ко мне по императорскому титулу, — группа Верховного Коменданта только что сошла с трамвая».
«Очень хорошо», — кивнул я. Лориан немного опаздывал.
«Их разумы стремятся соприкоснуться с нашим собственным», — раздался низкий и опасный голос из павильона за нашими спинами. «Они ищут то, чего не могут получить».
«Они нежелательны», — сказал другой голос. Голоса Сироты.
Сам Сирота сидел позади нас, прислонившись спиной к стволу дерева, у подножия которого я установил наш павильон. Это было именно то место, которое занимал сам Кхарн Сагара все те годы назад, когда отказался участвовать в переговорах между Отиоло и Легионами.
«Они сканируют нас?» — спросил я. «Пытаются получить доступ к нашим системам?»
Редкие зубы Сироты сверкнули в тени под навесом, все четыре его глаза были широко раскрыты. «Они тянутся, но не могут схватить», — сказал бас.
«Мы отказываем им», — заметил другой.
Я почувствовал тень на сердце. Меня не удивило, что Лориан — вечный прагматик — пытался получить доступ к нашим системам, и, по правде говоря, я не боялся его намерений, но это было еще одним признаком исчезнувшего доверия между нами.
Лин подошел к месту, где я стоял на лужайке, окруженный своими слугами и рабами-рыцарями. Он был одет в свою лучшую имперскую форму, в мускулистый белый нагрудник высокопоставленного офицера поверх черной формы, белый берет он держал в правой руке. Как он постарел! Застонав, он опустился передо мной на одно колено почти в том самом месте, где выстрелил Сагаре в голову.
Как хорошо я понимал его боль, поскольку сам когда-то был старым и сильно раненным.
Но на его лице не было видно никаких признаков страдания.
«Я склоняюсь перед императором», — проговорил он.
«Встань, — сказал я, подойдя к нему, — и займи свое место».