Страница 1802 из 1908
Ее корпус был из высшей материи, его частицы были связаны той же силой, что связывает протоны с нейтронами. Во всей солнечной системе не было силы — за исключением некоторых других архонтиков — которая могла бы сломать ее. Она могла бы пронзить сам Гододдин насквозь и выйти с другой стороны. Ее разум был из кристалла, кремния и золота, ее мысли — чистым светом. Для нее каждая секунда была веком, эпохой возможностей — целой жизнью и даже больше. Еще до того, как прошла первая секунда ее бодрствования, она составила карту всех кораблей флота перед ней. Девятнадцать лун, окружавших планету. Обломки трех кораблей, уничтоженных ее сестрами. Она насчитала двадцать одну тысячу триста тридцать семь небольших кораблей. Самые большие из них были из камня, астероиды, выдолбленные и переоборудованные, длиной в несколько миль. Но большинство из них были маленькими — из грубой стали, каждый мог перевозить не более дюжины Бледных.
А еще были ракеты. Она насчитала их миллионы. Три миллиона. Четыре миллиона. Пять. И так много из них было нацелено на ее корабль. На ее сестер.
Она проследила путь через них все, отметив каждую цель, каждое судно, каждый термоядерный реактор и топливный бак, каждую боеголовку и полезную нагрузку.
Она составила свой план.
Первая секунда ее бодрствования закончилась.
Она вспыхнула.
Ее создатели — ее матери, их отцы — дали ей сердце из огня, ядерную печь, похожую на маленькое солнце. Ее двигатели были непостижимы для человеческого разума, основаны на принципах, которые человеческий мозг никогда не смог бы понять. В мгновение ока она двинулась со скоростью, равной половине скорости света, поражая цель за целью, как молот.
К концу второй секунды ее сознания три тысячи восемьсот девяносто один из двадцати одной тысячи трехсот тридцати семи кораблей были уничтожены. Она даже не могла с уверенностью сказать, сколько ракет уничтожила.
В конце третьей секунды это число превысило пять тысяч — среди них были две искусственные луны. Она погрузилась в их поверхности, ожидая встретить сопротивление, магнитные поля, расплавленные ядра. Но не нашла ничего, кроме холодного, мертвого камня. И море антиводорода, озера жидкого газа, хранящегося при температуре на долю градуса выше абсолютного нуля. Боясь погрузиться в это море, она разбила один из огромных топливных инжекторов корабля. К тому времени, когда утечка вызвала начало каскада уничтожения, она уже покинула планету, прошла через ее обратную сторону и через корпуса сотни других кораблей.
Истекла четвертая секунда, в течение которой она подсчитала причиненные ею разрушения, учла изменения, которые эти разрушения вызвали.
Пять секунд. Шесть.
О чем думали сьельсины, наблюдая за происходящим с борта своих кораблей? У них было время думать? Все еще стоя перед огромными окнами, я наблюдал, как все это произошло в мгновение ока. Свет двух уничтоженных кораблей-миров сиял так ярко, что стеклу пришлось затемниться, чтобы не повредить мои глаза. Атмосфера на мостике была траурной, мрачной, как на поминках.
«Милостивый Бог Огня...» — выдохнул Каим-Олорин, фантом, сияющий рядом со мной.
Мы все еще были довольно далеко от самого Гододдина. «Альбедо» устремилась вперед, пролетая по спирали между кораблями впереди.
«Это то самое?» — спросил он. «Оружие, которое ты использовал на Воргоссосе?»
«Одно из них», — ответил я, не глядя на него. «Не то, которое убило Оганнеса Дору».
При нашей нынешней скорости мы достигнем перигея в течение часа и таким образом приблизимся к Олорину, к выжившим после первой атаки и к самому Гододдину. Обломки флота сьельсинов уже разлетались по планете, превращаясь в груды искореженного металла и разбитого камня. Если бы Гододдин выжил, он мог бы оказаться в окружении сверкающего пояса, венца из разбитых лун.
Но жизнь Гододдина тогда измерялась не веками, не днями и не часами, как я тогда считал.
А мгновениями.
Мгновениями.
Где-то раздался звонок. Не глубокий, звучный сигнал тревоги, а высокий и чистый, как кристалл. Кларнет.
Коммуникатор.
«Кто это?» — спросил я.
Головы Сироты посмотрели друг на друга, советуясь. «Это флот», — сказал он, сжимая свои три огромные руки.
«Флот. Флот!»
«Наш флот?» — спросил я. «Какой корабль?»
«Пропусти!» — сказала Кассандра, обернувшись к гиганту.
Серебристые рыбки закружились в воздухе вокруг нас, расширяя зону своего действия.
Тень бесшумно появилась в поле зрения рядом с Олорином, этюдом в черных тонах. Бородатое лицо под белым офицерским беретом было мне знакомо, и я обрадовался, увидев его.
«Лин!»
«Адриан!» — сказал старый Феникс. «Что, во имя Святой Земли, это было за... нечто?»
Я не знал, была ли его пауза вызвана задержкой сигнала или благоговейным трепетом. Его изображение — как и изображение джаддианского князя рядом с ним — задрожало и затрепетало. Радость, которую я испытал при его появлении, сразу же померкла. «Оружие старого мира», — ответил я. «Машина, созданная машинами специально для такого дня».
«Это невероятно», — добавил Лин, опираясь на трость. «Ты можешь уничтожить остальных?»
«Могу, — ответил я, — но вы должны вывести свои корабли из локального пространства Гододдина».
«Флот потерян», — сказал Лин. «Копаркар мертв. И Ремпел. Большинство норманов».
«Император жив», — сообщил я.
«Знаю», — сказал он. «И большая часть Адмиралтейства в безопасности в бункерах под Фортом Дин. С твоим оружием и их тактическим надзором мы одержим победу».
Он не знал об «Астрофаге». Я посмотрел на Олорина.
«Мне нужно, чтобы ты отвел свои корабли от планеты», — сказал я. «Мы должны выиграть свободу! Возвращайтесь на позицию L2!»
«Флот в точке L2 осажден!» — возразил Лин.
«Тогда ты должен их освободить!»
Лин колебался, всего на мгновение, и в тот момент я вспомнил, кем он был: моим противником и немезидой. Но человек, каким он стал, отдал честь, прижав кулак к груди. «Мой Сын Земли».
«Не называй меня так», — ответил я. Это была измена. «Лориан увел экстрасоларианцев за пределы светового фронта, чтобы собрать разведданные. Решать вопросы здесь приходится нам».
«Ты должен обратиться к людям», — сказал Бассандер Лин.