Дважды бывший

21

Это была не просто жаркая ночь, полная любви и страсти, это было соединение, успокоение, наш личный ад и рай в одном флаконе.

Макс не давал мне уснуть. Даже когда я отключалась, приходила в себя под натиском его требовательных горячих губ. Он все проверял, здесь ли я. С ним ли. Люблю ли его. И все не мог успокоиться, пережив клиническую смерть с моим побегом, боялся отпустить. Словно если он уснет, потеряет контроль и физический контакт, я снова исчезну на пятнадцать лет.

А я не просто тону, я уже там, на дне потрясающего ощущения, когда тебя любят, боготворят, ласкают. Мое тело давно не получало столько внимания и нежности. Я готова жить в его постели, чтобы этот сладкий кайф никогда не заканчивался…

Настойчивые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь утренний туман и разгоняющие ночную прохладу вместе с темными призраками тихих переулков, врываются в пентхаус Макса. Они озаряют светом паркет из красного дерева, делая пол огненным и необычайно ярким. Въедаясь в доступные поверхности настойчивым теплом, солнце слепит глаза и заставляет проснуться.

Не могу дышать из-за того, что грудь придавила тяжелая мужская рука, огромным грузом вжимающая мое сонное, ослабшее тело в матрас. Пошевелиться тоже не выходит: ноги накрыты ногой Макса, а они у него еще тяжелее, чем руки. Боже, ну и громила! Чем он питался все эти годы?

Применив всю имеющуюся пластичность, грацию и легкость, вытекаю из-под него, тихо скользя по шелковой простыне.

— Куда собралась? — хрипит, не открывая глаз. Одним рывком руки возвращает меня на место и пуще прежнего прижимает, как будто хочет вдавить в свое тело.

— Макс, мне нужно домой, — со вздохом пищу в его горячую грудь. Он еще пахнет нашей ночной любовью. — Нужно работать. Несмотря на то что заказ от тебя, у меня есть непосредственный руководитель, Аркадий Илларионович. Он даже отдал мне свой ноут, чтобы я работала. Не могу его подвести, понимаешь?

— Почему он дал тебе ноут? — спрашивает более трезвым и собранным голосом, пристроив жесткую ладонь на моем горле, выводя круги на нежной коже большим пальцем.

— Мои вещи остались дома…

— Какого хера ты молчишь о том, что тебе что-то нужно?! — рычит с обвинением, грубо и несдержанно. — Я ясно дал тебе понять: твои проблемы — мои!

— Нет у меня проблем! — тоже вспыхиваю. Зажигаюсь летящими от него искрами. Скидываю его руки и ноги с себя, встаю с постели, ищу свои трусы: переворачиваю подушки, одеяло, заглядываю под кровать. Движения выходят нервные, резкие, транслирующие мое отношение к его тону и грубости. — Где мои трусы? — рычу со психом, осматриваясь по сторонам.

— Не знаю! — Макс поднимается. Мышцы его накачанной груди напрягаются, скулы сжимаются.

Аполлон! Только высеченный из живой плоти и упругой горячей кожи. Ноги, обросшие рельефными мышцами, завершают изумительный образ.

В моменте ловлю себя на том, что пялюсь на него, как будто впервые вижу. Интересно, сколько времени должно пройти, чтобы я привыкла к мысли, что это мужское тело — мое? Полностью. Со всеми мышцами, волосами, родинками, шрамами и удушающим волнительным ароматом.

Макс, очевидно, соображает, что я зависла, как в картинной галерее перед произведением искусства, и любуюсь его видом. Он шире расправляет плечи, упирает руки в бока и задирает подбородок.

Фыркаю, изобразив отсутствие интереса, перевожу взгляд на широкий шкаф-купе.

— Тогда я надену твои! — бросаю, подходя к шкафу. Раздвигаю двери, открываю ящики. Нахожу аккуратно свернутые боксеры, вытаскиваю одни из имеющегося ассортимента.

Нагибаюсь, чтобы надеть…

— Черт… — плююсь резко. — Пусти! Мне нужно идти!

Макс, улучив момент и очевидно вдохновившись открывшимся видом сзади моего обнаженного тела, не распыляясь на предварительные ласки, сразу прорывает оборону и проникает до упора, жестко и властно вцепившись пальцами в ягодицы.

— Макс, нет! — вскрыкиваю, выпрямляясь. Двигаю бедрами вперед, чтобы освободиться.

Он двигается за мной. В следующую секунду, повелевая моим телом, нагибает обратно — лицом в ящик к своим трусам.

— Ты плохо меня знаешь, если действительно думаешь, что я позволил бы какому-то мужику тобой командовать. У тебя нет начальника, Мира. Аркаша — твой помощник, будет помогать на первых порах с делами агентства. Агентство твое. — Каждое слово сопровождается мощным, выверенным толчком, от которого перехватывает дыхание.

Слова Макса долетают до сознания не сразу, перекрытые оглушительным шумом крови в ушах и новой волной жара, мгновенно затопившей низ живота. Его пальцы до боли впиваются в мои бедра, фиксируя, не оставляя ни единого шанса на побег или протест.

— Что? — выдыхаю, упираясь ладонями в прохладный край деревянной полки. Боксеры, которые я держала в руках, падают, и я даже не вижу куда. — Какое… агентство? Mакс!

— Твое, — хрипит сзади. — Наймешь сотрудников, оформишь помещение.

Его движения становятся быстрее, глубже, злее — словно он наказывает меня за саму мысль о том, что я могу зависеть от кого-то другого. Отголоски утренней ссоры растворяются в этой адской страсти, усиленной жестким ритмом. Мое тело, чертовски отзывчивое на его близость, мгновенно забывает про гордость. Я склоняюсь ниже, глубже принимая его в себя, и судорожно ловлю ртом воздух.

— Ты… псих… — шепчу, теряя связь с реальностью. Граница между возмущением и чистым экстазом стирается окончательно.

— Твой псих, — рычит Макс, перехватывая меня за талию и заставляя выпрямиться, прижимая спиной к своей каменной груди. Его руки скользят выше, накрывая мою грудь, хозяйски и грубо, подчиняя себе каждый мой выдох. — Только твой… люблю… — Он толкается в последний раз, до самых глубин, заставляя меня вскрикнуть и зажмуриться от ослепительной вспышки удовольствия. Стенки внутри сжимаются в спазме, утягивая нас обоих в знакомый омут нашего личного кайфа. Макс глухо стонет, утыкаясь лицом в мои распущенные волосы, и замирает, крупно дрожа всем телом и намертво впечатывая меня в себя. В его жестах, словах, интонации столько же беспрекословной жестокости, сколько и какой-то почти религиозной мольбы.

Я обессиленно висну на его руках, тяжело дыша. Напряжение уходит, оставив лишь приятную, тягучую слабость во всем теле.

— Мне не нравится, что ты все решаешь за меня, — возмущаюсь, едва отдышавшись. Поворачиваюсь и вонзаю в его крепкое плечо передние зубы в знак протеста.