Страница 8 из 86
— Чего именно хотел аудитор и почему?
— Свои требования он изложил в трех пунктах. Он настаивал на том, чтобы официально спросить у вдовы:
1. «Не известно ли ей, какие безымянные письма получил покойный муж, которые вынудили его написать… к нидерландскому посланнику барону Геккерну оскорбительное письмо, послужившее, как по делу видно, причиною дуэли…»
2. «Какие подсудимый Геккерн [Дантес], как он сам сознался, писал к ней письма или записки… и где все сии бумаги ныне находятся…»
3. «Из письма умершего подсудимого Пушкина видно, что посланник барон Геккерн, когда сын его… по болезни был содержан дома, говорил жене Пушкина, что сын его умирает от любви к ней и [умолял] возвратить ему его [любовь], а после уже свадьбы… они, Геккерны… давали повод к усилению поносительного для чести Пушкиных мнения».
Аудитор Маслов резюмирует свой рапорт следующим образом: «Посему я считал бы нужным о поведении господ Геккернов, в отношении обращения их с Пушкиной, взять от нее также объяснение. Если же Комиссии военного суда неблагоугодно будет истребовать от вдовы Пушкиной по вышеизложенным предметам объяснения, то я всепокорнейше прошу — дабы за упущение своей обязанности не подвергнуться мне ответственности — рапорт сей приобщить к делу для видимости высшего начальства».
Аудитор был достаточно опытным в юридических делах чиновником и профессионально указал на ряд упущений судебного следствия.
Во-первых, он был единственным, кто заметил, что в материалах отсутствует тот самый анонимный пасквиль («диплом рогоносца»), который послужил причиной всего конфликта.
Во-вторых, Маслов настойчиво обращал внимание коллег на то, что позднее Пушкин получал и другие оскорбительные анонимные письма, и пытался выяснить их происхождение.
В-третьих, аудитор, судя по всему, лично пришел к убеждению в виновности Дантеса, но был обеспокоен тем, достаточно ли улик собрано. Именно поэтому он предлагал конкретные способы сбора дополнительных доказательств, которые закрепили бы вину подсудимого, и так упорно настаивал на допросе вдовы поэта.
Кроме того, необходимо отметить стремление аудитора собрать убедительные доказательства вины старшего Геккерна, подчеркнув его сводническую и подстрекательскую роль в преддуэльных событиях. Не может не подкупить и то, что в своих выводах этот скромный судейский чиновник полностью исходил из позиции самого погибшего поэта, изложенной в его письме к нидерландскому посланнику.
Однако Военно-судная комиссия отклонила ходатайство Маслова, сославшись на две причины. Во-первых, по мнению судей, материалы дела были предельно ясны и без привлечения новых сведений. Во-вторых, члены комиссии заявили о нежелании причинять лишние моральные страдания вдове поэта.
Строго по закону аудитор, требовавший устранить пробелы в следствии, был абсолютно прав. Вопрос же о том, противоречил ли возможный допрос вдовы Пушкина нормам светской морали, — тема весьма деликатная. Забегая вперед, отметим: командующий Отдельным гвардейским корпусом генерал Бистром полностью солидаризировался с позицией скромного аудитора. А ведь Бистром входил в ближний круг самого императора и не понаслышке знал моральные принципы придворного общества.
— Каким был приговор?
— Дантеса приговорили к смертной казни через повешение. В отношении Пушкина суд постановил: «Надлежало бы назначить такое же наказание, но, как он уже умер, то суждение его за смертью прекратить».
Со смертной казнью вышла неувязка. С 1 января 1835 года вступил в силу Свод законов Российской империи 1832 года, и в соответствии с ним суд не мог в 1837 году приговорить кого-либо за дуэль к смертной казни. Это противоречило и сложившейся судебной практике.
Обычно за дуэль офицеров переводили из престижной столичной гвардии в армейские полки на периферию, например на Кавказ, либо подвергали кратковременному заключению в крепости. Достаточно вспомнить судьбу Михаила Лермонтова, которого за дуэли дважды отправляли в действующую армию на Кавказ. Убийца же самого Лермонтова, Николай Мартынов, впоследствии был приговорен всего к трем месяцам гауптвахты, а секунданты и вовсе оказались прощены. Так что смертный приговор объяснялся недостаточной профессиональной юридической компетенцией как аудитора, так и членов Военно-судной комиссии, что и было исправлено в решении ревизионной (по-современному «кассационной») инстанции по делу — определении Генерал-аудиториата (вынесен и подписан девятью генералами — членами этой судебной инстанции). Там наконец-то уточнено настоящее придворное звание поэта: камер-юнкер, а не камергер.
— Кстати, почему вообще в материалах военно-судного дела Пушкин изначально именуется камергером?
— Авторитет поэта в обществе был настолько велик, что для современников он казался фигурой гораздо более высокого ранга. Камергером его поначалу именовали не только судьи Конного полка, но и сам Дантес, и представители николаевского генералитета — включая командира корпуса и других высокопоставленных военачальников. А ведь все они были людьми, искушенными в вопросах придворного этикета и чинопроизводства.
И лишь генерал-аудитор 16 марта — то есть почти через месяц после вынесения приговора первой инстанцией — усомнился в столь высоком придворном звании поэта. В Придворную контору из Аудиторского департамента был направлен официальный запрос: «Какое имел звание умерший от полученной на дуэли раны Пушкин — камер-юнкера или камергера Двора его Императорского Величества?» В тот же день пришел ответ: «Умерший 29-го прошедшего генваря титулярный советник Александр Пушкин состоял при высочайшем дворе в звании камер-юнкера».
— И каким в итоге было решение Генерал-аудиториата?
— Лишение дворянского звания и разжалование в рядовые. На следующий день, 18 марта 1837 года, император Николай I утвердил это решение, начертав на документе следующую резолюцию: «Быть по сему, но рядового Геккерна, как не русского подданного, выслать с жандармом за границу, отобрав офицерские патенты». Фактически монарх свел наказание для Дантеса к чисто символическому.
— Как воспринял свое осуждение Дантес?