Страница 15 из 86
Согласно материалам дела, вскрытие тела провели лишь через месяц после его обнаружения. На трупе имелись ножевые раны, однако эксперты не смогли точно определить их количество: в разных отчетах фигурировали цифры от 3 до 10.
Повестка, отправленная судом надзирателю тюрьмы, где содержались обвиняемые
В Елабужском суде на процессе были допрошены три судебно-медицинских эксперта. Их мнения принципиально разошлись в главном вопросе: каков был сам механизм причинения смерти? Проще говоря, от чего именно скончался мужчина — от удушения или от ножевых ран? Более того, проводивший вскрытие врач Минкевич умудрился изменить свою позицию в ходе судебного следствия. Изначально он утверждал, что «повреждения… могли произойти… от подвешивания за ноги во время убийства с целью обескровить труп…».
— Замечу, что рост убитого и высота шалаша, в котором якобы было совершено убийство, исключали подвешивание, — говорит Чучаев. — Как бы то ни было, затем Минкевич опроверг свое же заключение, заявив, что исследование трупа исключает какие-либо признаки жертвоприношения и свидетельствует об осквернении тела.
Судов было несколько.
Первый раз дело рассматривалось в 1894 году. Присяжные заседатели (большинство из которых составляли местные крестьяне) и коронный суд признали доказанным факт ритуального убийства. Троих обвиняемых оправдали из-за недоказанности их участия в преступлении, а остальных приговорили к каторжным работам на срок от восьми до десяти лет с последующей ссылкой в Сибирь.
Защита подала обстоятельную, хорошо аргументированную кассационную жалобу в Сенат, который отменил приговор и направил дело на новое рассмотрение, но уже в Елабужский окружной суд и в совершенно ином составе присяжных.
В архивных документах подробно указаны мотивы этого решения.
— Сенат, в состав которого входил легендарный юрист Анатолий Кони, пришел к выводу, что были допущены существенные нарушения, — объясняет Чучаев. — Их перечень оказался внушительным: ущемление прав защиты при допросе свидетелей, предвзятость при оценке достоверности их показаний и вещественных доказательств — в частности, тех самых седых волос, обнаруженных, как было указано, при обысках спустя долгое время после гибели Матюнина. Но главное, цитирую: «В обвинительном акте не было явно и точно установлено самое существование между вотяками человеческих жертвоприношений и не были указаны с достаточной полнотой фактические основания для обвинения каждого из… подсудимых в тяжком, влекущем за собой уголовное наказание, преступлении».
После первой отмены приговора министр юстиции Николай Муравьев выразил недоумение по поводу слишком строгого отношения Сената к допущенным судом нарушениям. Но при этом его волновало, кажется, только одно: что он скажет государю, если тот поинтересуется делом. Муравьев допускал, что императору о нем сообщит Победоносцев (член Государственного совета, обер-прокурор Святейшего синода, преподаватель законоведения наследникам престола), которому особо не понравился ряд мест заключения. Ответ Кони был прост: кассационный суд для того и существует, чтобы отменять приговоры, вынесенные с нарушением коренных условий правосудия, сколько бы раз эти нарушения ни повторялись.
Второй суд опять отказал во всем защите, в том числе в вызове эксперта-этнографа П. М. Богаевского, но зато удовлетворил все просьбы обвинения. Плюс ко всему в подготовительной части второго заседания принимал участие тот же судья, что постановил первый обвинительный приговор. Подсудимые вновь были признаны виновными в совершении убийства с целью человеческого жертвоприношения и приговорены к длительным срокам каторжных работ и ссылке в отдаленные места Сибири.
Защита вновь обратилась с кассационной жалобой в Сенат.
Сенат отменил приговор суда по тем же основаниям, что и в первый раз. По сути, он пришел к выводу, что «Мултанское дело» представляет собой явную судебную фальсификацию, призванную скрыть все недозволенные методы предварительного расследования.
Кстати, заключение по делу готовил Анатолий Кони, в то время вновь исполнявший обязанности обер-прокурора департамента.
Приведем его цитату: «Рассмотрев принесенную на этот приговор кассационную жалобу, Сенат нашел, что при производстве дела было нарушено равноправие сторон и, вопреки требованию закона, допущены показания свидетелей "по слуху"».
Третий судебный процесс поначалу шел по тому же сценарию. Судьи по-прежнему отклоняли ходатайства защиты и удовлетворяли запросы обвинения. Результат мог бы оказаться тем же, но тут уже была усилена защита! Интересы удмуртских крестьян в зале суда отстаивали выдающийся российский адвокат Николай Карабчевский, присяжный поверенный Петр Красников, частный поверенный Михаил Дрягин и лично Владимир Короленко.
Указ императора о равноправии сторон на суде
Дрягин представил суду анализ фактических обстоятельств дела, Красников — медицинских заключений. В многочасовой речи Карабчевский показал противоречия в показаниях свидетелей, некомпетентность экспертов, непрофессиональный сыск, недопустимые приемы расследования (пытки).
— Большое горе и несчастье — преступление, — подчеркивал выдающийся адвокат, — но преступные и безнравственные приемы расследования — еще большее горе и несчастье. Это аксиома, которой проникнут весь гуманный дух наших уставов.
Александр Чучаев уверен: Владимир Короленко выступил на процессе скорее не как защитник, а как эксперт-этнограф. Он продемонстрировал поразительные знания мифологии, фольклора и религиозных обрядов удмуртов, а также детально раскрыл перед присяжными эволюцию языческих верований.
Благодаря усилиям защиты, общественному вниманию обвиняемые были оправданы. Но, как говорится, есть нюансы. И вот как их описывает Чучаев.