Страница 14 из 86
Становой пристав Тимофеев пошел еще дальше. Опираясь на дремучие слухи о том, будто вотяки (историческое название удмуртов) каждые 40 лет приносят человека в жертву, он изначально задался целью доказать версию о ритуальном убийстве. Во дворе местного крестьянина Моисея Дмитриева пристав обнаружил запачканное кровью корыто, а в клети — окровавленный полог. Вещдоки он изъял, опять же проигнорировав составление протокола. Пол в молельном шалаше показался ему сырым (на самом деле там просто крыша протекала). И всего этого оказалось достаточно для того, чтобы взять Дмитриева под стражу.
О качестве расследования наглядно говорит тот факт, что следователь осмотрел место происшествия только 10 января1893 года — после письменного указания товарища прокурора Раевского. Что можно было обнаружить там спустя практически восемь месяцев, зимой?!
При этом еще 17 мая 1892 года, вскоре после обнаружения тела, в Мултан прибыл следователь Казанский. Тогда все действия ограничились лишь беглым осмотром ритуального шалаша. Впоследствии эту постройку осматривали еще трижды. Каждый раз там находили волосы, которые обвинение демонстрировало в суде как доказательство того, что Матюнина убили здесь. Позже экспертиза установила: человеческие волосы не принадлежали покойному, а часть находок и вовсе оказалась шерстью животных.
3 июня 1892 года по делу арестовали еще семерых крестьян: Титова, Андреева, Яковлева, Степанова, Максимова, Петрова и Терентьева. Все они были уважаемыми и влиятельными людьми среди удмуртов, принимавшими участие в религиозных обрядах. Единственным основанием для их задержания стали голословные утверждения волостного старшины о том, что Матюнина зарезали в шалаше Дмитриева.
28 июня 1892 года следователь вынес постановление о привлечении к ответственности сразу 11 человек. Дмитриева, Петрова, Степанова, Титова, Максимова, Яковлева, Андреева, Гаврилова, Терентьева, Александрова и Иванова официально обвинили в убийстве Конона Матюнина с целью ритуального жертвоприношения.
В декабре того же года обвинение предъявили еще одному удмурту — Кузьме Самсонову. На его рубахе и штанах обнаружили пятна крови. Самсонов работал мясником, поэтому наличие крови на его одежде было вполне естественным. Однако следствие этот факт не смутил — как и то, что вещи у подозреваемого изъяли спустя семь месяцев после совершения убийства.
Собранных за 15 месяцев доказательств оказалось недостаточно для передачи дела в суд, поэтому следствие длилось еще 12 месяцев.
В конце 1893 года новая следственная группа — пристав 4-го стана Шмелев и урядник Иванов — нашла новые «улики». Ряд допрошенных ими лиц, ранее ничего не знавших о случившемся, дали нужные обвинению показания. Среди них оказался и некий арестант Голов, неоднократно судимый за мошенничество и клевету. Именно он стал основным свидетелем по делу: его показания легли в основу будущего обвинительного приговора.
Только 27 июля 1894 года Раевский составил обвинительный акт по делу. Уголовное преследование в отношении Дмитриева, его жены (они к этому времени умерли), Петрова, Терентьева, Максимова, Яковлева и Титова прекратили за отсутствием улик. Однако за сухими строками процессуального акта скрывалась совсем иная картина, особенно в ситуации с освобождением Титова. Следствие заключило с ним тайную сделку: он должен был оговорить остальных подсудимых и стать основным свидетелем обвинения. Каковы были истинные мотивы поведения Титова, сейчас уже сказать невозможно, но надежд следствия он в итоге не оправдал. На судебном процессе, объясняя изменение показаний, заявил, что дал их в результате побоев и истязаний.
На фальсификациях и грубых просчетах, которые выявил в материалах дела Александр Чучаев, стоит остановиться подробнее.
Во-первых, ряд свидетелей показали, что накануне гибели Матюнин находился вовсе не в Мултане, а в селе Кузнерка. Хозяин дома, где он ночевал, подтвердил это. Следовательно, уже одно это исключает версию убийства в Мултане.
Во-вторых, затоптанные следы. Они вели из Чульи (может быть, поэтому труп переносили на другое место за мзду?), если бы они были из Мултана, вполне можно предположить, что они бы сохранились… На месте обнаружения тела валялись окровавленные щепки, пристав их уничтожил как не имеющие отношения к произошедшему, не указав это в протоколе. На самом деле они разрушали версию следствия: наличие крови на земле доказывало, что мужчину убили прямо на дороге, а вовсе не обескровливали в ритуальном шалаше.
В-третьих, в промежуток между обнаружением тела Марфой Головизниной и приездом урядника кто-то явно переворачивал или переодевал покойника, так как при осмотре азям уже находился за лямками котомки (вероятно, это сделано для того, чтобы было видно отсутствие головы).
Примечателен и другой важный эпизод. Со стороны обвинения в суде участвовал ведущий специалист по истории и культуре финно-угорских народов Поволжья, профессор Казанского университета Иван Смирнов. Он был убежден, что удмурты в прошлом практиковали человеческие жертвоприношения, а значит, могли совершить подобное и теперь.
Владимир Короленко жестко раскритиковал позицию ученого, обвинив его не просто в некомпетентности, но и в преднамеренной фальсификации фактов. Писатель отмечал: «…представителю ученой экспертизы… приходилось ссылаться не на факты, а на сказки и притом не вотского, а черемисского народа, который в каннибализме никем не обвинялся».
Со стороны защиты выступал Григорий Верещагин — первый удмуртский ученый и просветитель, собравший уникальные материалы по этнографии своего народа. Он категорически не согласился с выводами Смирнова. Кроме того, суду представили доклад отделения этнографии Императорского Русского географического общества. На основе архивных документов XVIII века, принадлежавших Святейшему синоду и Вятской духовной консистории, исследователи доказали: в истории края не зафиксировано ни одного случая человеческого жертвоприношения.
Возможное признание судом наличия человеческих жертв в верованиях удмуртов имело бы катастрофические последствия, далеко выходящие за рамки конкретного уголовного дела.
По делам об убийствах ключевое значение имеет заключение судебно-медицинской экспертизы. Что же по этому поводу думали врачи?