Страница 59 из 60
В третьем часу ночи Максим встал, прошёл на кухню и в который раз перебрал документы, лежавшие в портфеле. Сводки по танкам. Графики производства. Тактико-технические характеристики новых машин. Отдельная папка с чертежами БТР-40, её он положил на самое дно, решив, что покажет только в том случае, если разговор зайдёт о пехоте. Он понимал, что не стоит распылять внимание Верховного: сегодня главный козырь это танки и артиллерия. Остальное потом, когда придёт время.
Он закрыл портфель и вернулся в постель, но сон не шёл. Где-то за стеной посапывали дети, тихо дышала Наталья. Он лежал и думал о том, что завтра, возможно, решится всё. Не только его судьба, но и судьба тысяч людей, которые работали на заводе, верили ему, отдавали силы. Судьба армии, которая через год встретит врага. Судьба страны.
Под утро он всё-таки провалился в короткий, тревожный сон. А в половине пятого раздался телефонный звонок.
— Егоров, — голос Козырева был сух и очень напряжён, прямо непривычно — Собирайся. Через час машина у твоего дома. Вызов в Москву. К Сталину. Все как ты и хотел.
В груди у Максима что-то оборвалось и одновременно встало на место. Он ждал этого вызова неделями. Месяцами, если честно. С самого первого дня, когда понял, что его работа больше не принадлежит только ему. Теперь она принадлежала стране, родине.
— Понял, — коротко ответил он. — Буду готов к назначенному времени.
Он положил трубку и несколько секунд стоял неподвижно, глядя на тёмное окно. За стеклом ещё горели редкие заводские огни, так как ночная смена не прекращала работу ни на минуту. Где-то там, в цехах, его люди продолжали делать танки, «Катюши», бронетранспортёры. А он сейчас поедет туда, где решится, будет ли у всего этого продолжение.
Наталья уже стояла в дверях спальни, кутаясь в платок. Она всё поняла без слов, привыкла уже за столько лет жизни с Максимом.
— Надолго? — спросила она тихо, стараясь не разбудить детей.
— Не знаю, — ответил Максим, проходя к шкафу и доставая одежду на выход, так сказать парадную. — Но это оно. То, чего мы ждали.
Она не стала задавать лишних вопросов. Молча поставила чайник, достала из буфета хлеб и масло. Пока Максим брился и одевался, она собрала ему небольшой узелок с едой, на дорогу, по-сибирски, по-домашнему с любовью и той самой заботой.
Он вышел из спальни уже при полном параде: новая одежда, начищенные сапоги. Наталья посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты только вернись, мы будем очень тебя ждать — сказала она.
— Вернусь, — ответил он. — Обязательно вернусь, обещаю вам мои любимые.
Она не стала его обнимать, так как знала, что если обнимет, то уже не отпустит никогда. Просто кивнула и отошла к плите. Максим взял портфель, в котором ещё с вечера лежали подготовленные документы, и вышел на крыльцо.
Машина Козырева уже ждала у ворот. Черная машина с брезентовым верхом урчала двигателем, выпуская в утренний холодок клубы выхлопа. Козырев сидел на переднем сиденье, в своей неизменной полевой форме, и курил папиросу. Увидев Максима, он молча кивнул и подвинулся, освобождая место.
— Документы взял? — спросил он, когда Максим сел.
— Взял. Все. Танки, «Катюши», РПГ, связь, ночные приборы. И БТР, — он похлопал по портфелю. — Но БТР показывать не буду.
— Почему?
— Потому что всему своё время. Если Сталин спросит про пехоту, тогда покажу. А если нет, то не стоит распылять внимание. Сегодня главный вопрос это танки и артиллерия. Посмотрим сперва, что мне предложат, а так это будет мой козырь в рукаве.
Козырев затянулся, выбросил окурок в окно и тронул машину с места.
Дорога до аэродрома заняла около часа. За окном проплывал просыпающийся Красноярск: деревянные дома с резными наличниками, заводские корпуса, дымящие трубы. Максим смотрел на этот пейзаж и думал о том, сколько раз он уже уезжал отсюда, в Москву, на фронт с финами, на Урал. Каждый раз он возвращался. Но сегодня всё было иначе. Сегодняшняя поездка могла стать абсолютно любой: либо вверх, либо вниз.
На аэродроме их ждал всё тот же военный самолёт, старый, тряский, с обшарпанными бортами. Лётчик, молодой капитан с обветренным лицом, козырнул и доложил о готовности к вылету. Козырев занял место в хвосте, пристегнулся и почти сразу закрыл глаза, он умел засыпать в любых условиях. Прямо завидно. Максим сел у иллюминатора, положил портфель на колени и стал смотреть, как самолёт выруливает на взлётную полосу.
Моторы взревели, машина задрожала, и через несколько секунд земля ушла вниз. Красноярск превратился в игрушечный городок, окружённый тёмно-зелёным морем тайги. Потом и он исчез под крылом, уступив место бескрайним полям и перелескам.
Максим откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, но спать не мог. В голове, словно киноплёнка, прокручивались последние годы. В тридцатых годах был его первый танк, триумфальный марш-бросок в Москву, арест, лагерь. Потом было его освобождение, возвращение на завод, начало работы над Т-34–85. Потом были первые цеха, первые станки, первые ученики. Тридцать девятый была война с Финляндией, боевое крещение техники. И вот теперь сороковой. Год, когда всё должно решиться.
Он вспомнил, как сидел в камере, глядя на серый потолок, и думал только об одном: выжить. Потом как его вели к Ежову и он понял, что живым не выйдет. А потом было вмешательство Сталина, чудесное спасение, второй шанс. С того дня он знал, что этот шанс нужно отработать. До капли. До последнего вдоха.
Самолёт тряхнуло на воздушной яме, и Максим открыл глаза. За иллюминатором проплывали облака, белые и пушистые, словно вата. Он достал из портфеля папку с документами по БТР и начал перелистывать страницы, не для того, чтобы что-то проверить, а просто чтобы занять руки. Чертёж несущего бронекорпуса, схема ходовой части, расчёты противоминной защиты. Всё это было выверено и готово к докладу. Но он решил не показывать. Пока.
Через несколько часов самолёт пошёл на снижение. За окном показались пригороды Москвы: серые коробки заводов, паутина железных дорог, купола церквей. Максим смотрел на приближающийся город и чувствовал, как внутри нарастает холодное, спокойное напряжение. Он знал, что через несколько часов будет стоять перед человеком, от которого зависит всё. И он должен был сказать ему правду. Ту правду, которую не говорил никто.
Самолёт приземлился на военном аэродроме, и их встретила та же черная машина с затемнёнными стёклами, что и всегда. Командир с петлицами НКВД проверил документы, молча указал на заднее сиденье и сел за руль. Козырев сел рядом с ним, Максим сел сзади.