Страница 30 из 60
Тридцатое ноября закончилось, а началось первое декабря. Максим проснулся затемно, ещё до рассвета. За окном было черно, только редкие огни заводских труб мерцали вдалеке. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри нарастает холодное напряжение. Сегодня он улетал в Москву. Сегодня начинался путь, который мог привести его на войну.
Он тихо встал, оделся, прошел на кухню. Наталья уже хлопотала у плиты, ставила чайник. Она не обернулась, когда он вошёл, но Максим видел, как дрожат её руки.
— Наташа, — сказал он, подходя ближе.
— Ты завтракать будешь? — спросила она, не поворачиваясь. Голос её был ровным, но слишком напряжённым.
— Буду, — ответил он, садясь за стол.
Она поставила перед ним тарелку с кашей, чашку с чаем. Сама села напротив, но к еде не притронулась.
— Ты уезжаешь, — сказала она не вопросом, а утверждением.
— Да, — ответил Максим. — Но я вернусь.
— Ты едешь на войну.
— Я еду испытать нашу технику. Это не то же самое, что воевать в окопах.
— Это одно и то же, — тихо сказала она. — Там стреляют. И могут убить.
Максим взял её за руку.
— Наташа, я должен. Если я не проверю всё сейчас, потом будет поздно. Война с Финляндией это реальный боевой полигон. Мы увидим, что работает, а что нет. И сможем исправить ошибки до большой войны.
— А если тебя убьют? — спросила она, и в голосе её послышались слёзы.
— Не убьют, — твёрдо сказал он. — Я обещаю.
Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но она сдерживалась.
— Когда ты вернёшься?
— Через месяц. Может быть, раньше, может позже.
— А дети? Они будут спрашивать, где папа.
— Скажи им, что я на работе, в командировке, в Москве Что я делаю важное дело. И что я скоро приеду.
Наталья вытерла глаза рукавом, кивнула.
— Хорошо. Я скажу.
Она встала, подошла к нему, обняла. Максим чувствовал, как она дрожит, как её плечи вздрагивают.
— Ты вернись, — прошептала она.
— Вернусь, — ответил он. — Обязательно.
Он поцеловал её, поднялся, взял свою сумку с документами. Дети ещё спали, он не стал их будить, только заглянул в комнату, где спала Лариса и Ванятка, и тихо прикрыл дверь.
На крыльце его ждал Козырев.
— Готов? — спросил майор.
— Готов, — ответил Максим.
Они сели в машину и поехали в аэропорт.
В самолёте было холодно. Максим сидел у окна, смотрел, как тает внизу Красноярск. Козырев сидел рядом, изучал какие-то бумаги. Летели молча, каждый думал о своём.
В Москву прилетели к обеду. Из аэропорта сразу поехали на Лубянку. Берия ждал их в своём кабинете, как всегда, с папиросой и стаканом чая.
— Садитесь, — сказал он, указывая на стулья. — Докладывайте.
Максим кратко изложил суть. Техника готова, испытания на полигоне пройдены, но нужна проверка в реальных боевых условиях. Война с Финляндией это лучший полигон.
— Мы хотим отправить на фронт по два образца каждого оружия, — сказал он. — Танки Т-34–85, «Катюши», противотанковые ружья. Проверить в деле, проверить связь, выявить недостатки, доработать.
— А охрана? — спросил Берия. — Если техника попадёт к врагу?
— Мы организуем взвод надёжных бойцов. Специально обученных. Ни одна единица не должна попасть в руки финнов или немцев.
Берия задумался, затянулся папиросой.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я согласен. Но условия: вы не лезете в самое пекло. Только наблюдаете и консультируете. Технику используют те, кто обучен. Вы отвечаете за сохранность секретов.
— Согласен, — ответил Максим.
Берия кивнул и сказал:
— Тогда звоните своим. Пусть готовят технику к отправке.
Максим вышел из кабинета, связался по телефону с заводом. Кошкин доложил, что всё готово. Два танка с новой связью, две «Катюши» и два противотанковых ружья Рукавишникова готовы к отправке. Через пять дней они будут в Москве.
— Ждём, — сказал Максим.
Он и Козырев остались в Москве. Сняли комнаты в гостинице, ждали.
Козырев собрал два экипажа проверенных танкистов, которые уже воевали на т-34 против японцев.
Через пять дней поезд с техникой прибыл на станцию. Максим лично проверил каждую единицу. Танки были в идеальном состоянии, «Катюши» были законсервированы, ружья упакованы в ящики.
— Грузим, — сказал он.
Всё погрузили в новый состав, и поезд тронулся на Ленинград. Максим сидел в купе, смотрел в окно. За окном проплывали поля, леса, деревни. Козырев что-то писал в блокноте.
В Ленинград приехали на следующий день. Максим вышел на перрон и замер. Город, который он знал по фотографиям и фильмам, был перед ним живой, настоящий. Зимний Ленинград. Невский проспект, Адмиралтейство, Исаакиевский собор. Всё было покрыто снегом, и казалось, что город сошёл с открытки.
— Нравится? — спросил Козырев, заметив его взгляд.
— Невероятно, — ответил Максим. — Я никогда здесь не был.
— Это лучший город в мире, — сказал Козырев. — Жаль, что война близко.
Они зашли в гостиницу, разместились. Максим стоял у окна и смотрел на заснеженный город. В сердце колотилась тревога, но и какое-то странное спокойствие. Он знал, что следующий шаг будет на фронт. Но сейчас он мог просто смотреть на Ленинград и дышать полной грудью.
Он сжал кулаки и прошептал:
— Я вернусь. Я должен вернуться.