Страница 2 из 60
— Так точно, товарищ Сталин.
— И вот ещё что, — добавил Сталин, затягиваясь трубкой. — Я наслышан о вашем полигоне. Говорят, хорошее место. Трасса, стрельбище, вышки. А не хотите сделать при нём училище? Для танкистов. Чтобы они учились не на ходу, а заранее, пока ещё есть время.
Максим удивился. Он сам об этом думал, но не ожидал, что Сталин предложит первым.
— Я уже рассматривал такой вариант, товарищ Сталин, — ответил он. — При полигоне есть свободное место. Можно построить казармы, классы, мастерские. Пригласить инструкторов из военных училищ. И готовить экипажи прямо на месте, на той технике, на которой им воевать.
— Сколько времени займёт? — спросил Сталин.
— До конца года управимся, если помогут с материалами и людьми.
— Помогут, — Сталин посмотрел на Берию. — Лаврентий Павлович, проследите.
— Слушаюсь, — ответил Берия, хотя в его голосе слышалось лёгкое недовольство, видимо, он не любил, когда ему указывали, даже если это был Сталин, но это был не Ежов, он не станет тихо мстить.
— А теперь о цехах, — продолжил Сталин, возвращаясь к карте на столе. — Вы говорили о девяти. Как их распределите?
Максим взял карандаш, набросал схему.
— Вот, смотрите, товарищ Сталин. Первый и второй цеха они полностью под Т-34–85. Там будут сборочные линии, стапели, склады комплектующих. Третий цех под Т-34–57. Это истребители танков, пушка пятьдесят семь миллиметров, длинноствольная, высокая бронепробиваемость. Сделаем около сотни таких машин для особых случаев.
— Пятьдесят семь, — задумчиво повторил Сталин. — Не маловато?
— Для пробития лобовой брони немецких тяжёлых танков в самый раз, — ответил Максим. — Восемьдесят пять миллиметров справляется с пехотой и лёгкой техникой, а пятьдесят семь с броней.
— Хорошо, — кивнул Сталин. — Дальше.
— Четвёртый и пятый цеха под «Катюши». Реактивные миномёты. Оружие залпового огня, которое немцы не ждут. Мы их почти довели до ума до ареста. Теперь нужно восстановить производство и наращивать объёмы.
— Я слышал о ваших «Катюшах», — заметил Сталин. — Берия докладывал. Говорят, впечатляет.
— Будет впечатлять, — пообещал Максим. — Если дадите развернуться.
— Шестой цех под самоходные артиллерийские установки. САУ. Тяжёлые пушки на гусеничном ходу. Для поддержки пехоты и борьбы с укреплениями. У нас их пока нет, а у немцев скоро появятся.
— САУ? — переспросил Сталин. — Это что-то новое.
— Не новое, но эффективное, — ответил Максим. — Пушка калибра сто двадцать два миллиметра на шасси танка. Бьёт по дотам, по скоплениям врага, по колоннам.
— Делайте, — сказал Сталин. — Седьмой цех?
— Седьмой под двигатели. Мы завозим их из Харькова, но это надолго. Лучше производить самим. Тем более что технология В-2 и самые последние вариации уже отработана. Пригласим специалистов с харьковского завода, они обучат наших, плюс надеюсь, что создадим что-то совершенно безумно новое.
— А не боитесь, что немцы узнают? — спросил Берия.
— Узнают в любом случае, — ответил Максим. — Но к тому времени мы уже наладим выпуск. Важно не отстать.
— Восьмой цех под радиостанции, — продолжал Максим. — Современные, малогабаритные, с УКВ-диапазоном. Чтобы каждый танк имел связь. Без неё армия слепа и глуха. На Халхин-Голе это показало.
— Радиостанции, — задумчиво произнёс Сталин. — У нас есть заводы, которые их делают.
— И они не справляются, — твёрдо сказал Максим. — Нужны новые, надёжные, которые не боятся тряски. Я знаю конструкцию. Соколов, мой молодой инженер, уже сделал макет. Надо довести до ума и запустить в серию.
— Соколов? — переспросил Сталин. — Тот самый, сын репрессированного?
— Да, — ответил Максим. — Но он талантлив. И верен стране.
Сталин помолчал, потом кивнул.
— Ладно. Пусть работает. Сын за отца не в ответе. А девятый цех?
— Девятый под перспективные разработки. То, что появится завтра. Новые пушки, новые бронесплавы, новые двигатели. Чтобы не изобретать велосипед, а сразу внедрять передовые идеи.
— Вы их уже знаете, — усмехнулся Сталин.
— Предполагаю, — ответил Максим. — На то я инженер.
Сталин встал, прошёлся по кабинету. Берия и Козырев тоже поднялись. Максим остался сидеть, не зная, как поступить. Сталин посмотрел на него.
— Егоров, — сказал он, — вы всегда ставите жизнь выше экономии. За это я вас и ценю. — Он повернулся к Берии. — Лаврентий Павлович, проследите, чтобы все распоряжения были выполнены в срок. И чтобы Егорову не мешали. Ещё раз вмешается кто-то из партийных, то вы лично ответите.
— Слушаюсь, — козырнул Берия.
— Козырев, — продолжил Сталин, — вы отвечаете за безопасность Егорова и его завода. Чтобы ни один шпион не прошёл. Чтобы ни одна бумажка не уплыла. Понятно?
— Понятно, товарищ Сталин, — ответил Козырев.
— Ну а вы, Егоров, — Сталин подошёл к нему, заглянул в глаза. — Не подведите. Страна ждёт от вас танков. И не только танков. Всего, что вы придумаете.
— Не подведу, — твёрдо сказал Максим.
Сталин кивнул и вышел. В кабинете повисла тишина. Берия долго смотрел на дверь, потом перевёл взгляд на Максима.
— Ну что, Егоров, — сказал он, — получили карт-бланш. Прямо из рук вождя. Не многие такого удостаивались. Помните, что за этим стоит.
— Помню, — ответил Максим. — Не дам повода.
— Смотрите, — Берия взял папиросу, закурил. — Козырев, проводите Егорова. И завтра же в Красноярск. Работы непочатый край.
Через час они с Козыревым уже были на улице. Дождь кончился, выглянуло солнце. Максим глубоко вдохнул московский воздух сырой, но свежий.
— Ну и денёк, — сказал он.
— Это только начало, — ответил Козырев. — Теперь у тебя не просто цеха. У тебя целая империя. Девять цехов, полигон, училище. Рабочих тысячи. И Сталин на связи.
— Знаю, — ответил Максим. — Страшно и радостно одновременно.
— Главное — не зазнавайся, — усмехнулся Козырев. — Берия этого не прощает.
— Не зазнаюсь, — пообещал Максим.
Он посмотрел на часы. Время было ещё не позднее, и вдруг, после всех этих кремлёвских коридоров и кабинетов, захотелось просто пройтись по Москве, вдохнуть её воздух, почувствовать себя не просителем и не зэком, а обычным человеком.
— Козырев, — сказал он, — а давай не сразу в гостиницу? Пройдёмся немного. Я здесь уже давно не был. Да и никогда, если честно, по-человечески не гулял.
Козырев удивлённо поднял бровь, но кивнул.