Страница 9 из 46
— Как романтично.
— Ты вчера тоже был настроен удивительно романтично. И чем все кончилось?
— Лично для меня – незабываемым полетом прямо в кусты розалий.
Я сжала кулаки.
Нет, магией я, разумеется, владела лучше. Гораздо лучше. Я легко могла поднять полкладбища, уложить обратно и еще сверху красиво присыпать земелькой. Но в эту минуту мне хотелось не столько творить сложные заклинания, сколько просто влепить кое-кому по физиономии. Руками. От души. Чтобы стало чуть легче жить.
— Последний раз прошу, — сказала я, наступая на него, — отойди от ворот.
— Последний раз настаиваю, — с совершенно неприличным спокойствием отозвался он, — скажите правду.
— Не скажу.
— Тогда не пройдете.
— Вот же...
Я уже приготовилась либо ударить его, либо шарахнуть магией по ногам, либо совместить оба удовольствия, когда воздух над пустой дорогой вдруг прорезал резкий мужской окрик:
— Курсант Стоунхарт!
Парень напротив изменился мгновенно.
Вот только что передо мной стоял нахальный, улыбчивый, невозможно живой раздолбай, а в следующий миг – собранный, прямой, будто струна, уверенный в себе курсант. Плечи расправились. Взгляд стал ясным и холодным. Улыбка исчезла, словно ее и не было. Даже подбородок он вскинул чуть иначе – не вызывающе, а по-военному четко.
Я невольно моргнула.
И, подчиняясь его взгляду, обернулась.
По дороге к нам быстрым шагом шел высокий мужчина в офицерском мундире. Немолодой уже, сухощавый, с лицом, на котором, кажется, с рождения не задерживалось ничего, кроме неудовольствия. Даже издали он производил впечатление человека, способного устыдить одним взглядом, а вторым – отправить копать окопы до старости.
Я чуть не расцвела.
Ну вот.
Сейчас этого придурка начнут отчитывать за флирт на посту, за неподобающий вид, за все сразу. Возможно, даже снимут с караула. Возможно, отправят драить казарму. Возможно, я еще успею пройти, пока его будут распекать.
— У вас три удара сердца, — тихо сказал наглец, не сводя глаз с приближающегося офицера.
Я покосилась на него.
Лицо у него оставалось спокойным, но голос стал жестче.
— Либо вы сейчас говорите мне правду, либо подойдет куратор Доргсан, и тогда разбираться мы будем в менее приятных условиях.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Куратор.
Не просто какой-то там офицер, а его куратор. То есть человек, который имел право задавать вопросы, делать выводы и, что куда хуже, передавать пойманных беглянок обратно туда, откуда они так опрометчиво удирают.
В академию.
Ну уж нет!
Я быстро прикинула шансы.
Против одного курсанта они у меня еще были. Неприятные, шаткие, но были. Я знала, как бить, как отвлекать, как рвануть с места и использовать минутное преимущество.
Против двоих? Против боевика и опытного офицера?
Ноль. Красивый, круглый, издевательский ноль.
Я судорожно искала выход. Солгать? Бесполезно. Бежать? Поздно. Ударить первой? А дальше что? Если нас тут накроет магическим всплеском, на меня не только побег, на меня еще и нападение на военных повесят. Великолепно. Просто превосходно.
— Я...
Слова застряли в горле.
Парень скосил на меня глаза. Совсем чуть-чуть, так, чтобы со стороны казалось, будто он по-прежнему смотрит вперед.
— Если вы мне доверитесь, — произнес он едва слышно, — я могу вытащить нас обоих.
Я уставилась на него, решив, что ослышалась.
Нас обоих?
— Как? — выдохнула я.
— Курсант Стоунхарт, — голос офицера раздался уже совсем рядом, — может, вы объясните мне, почему каждое второе безобразие в этом городе в итоге оказывается подозрительно похожим на вас?
Не успел.
Офицер остановился в нескольких шагах. Вблизи он производил еще более гнетущее впечатление: взгляд у него был таким, будто мир в целом его глубоко разочаровал, а курсанты академии и вовсе стали личным оскорблением.
Гад, который помладше, щелкнул каблуками и вытянулся еще прямее.
— Куратор Доргсан.
— Не радуйтесь так, Стоунхарт. Мне только что сообщили, что вчера ночью кто-то, по описанию чрезвычайно похожий на курсанта боевого факультета, устроил погром в таверне. Разбил два стекла, переломал мебель и оскорбил достопочтенного лорда Элейна.
Я медленно перевела взгляд на своего вчерашнего гостя.
Ах вот оно что! Погром. Стекла. Мебель. Лорд Элейн.
Нет, ну если вдуматься, все звучало вполне в духе этого несносного человека.
Но тот и бровью не повел.
— Мне льстит, куратор, что вы неизменно видите мой почерк во всех бедствиях столицы, — сказал он с такой непробиваемостью, что я почти восхитилась. — Но, боюсь, на этот раз меня переоценивают. Вчера вечером я был совершенно занят и никак не мог находиться в двух местах одновременно.
Доргсан сощурился.
— Вот как?
— Так точно.
— И чем же вы были так заняты?
Вот теперь я насторожилась: слишком уж невинно прозвучал вопрос. А у парня на лице мелькнуло то самое выражение, которое мне уже не нравилось до нервного тика: когда он что-то придумал, уверен в своей гениальности и сейчас сделает из этого чужую проблему.
— Своей невестой, — безупречно ровным голосом ответил он.
И прежде чем я успела понять весь масштаб катастрофы, его рука легла мне на талию.
Вернее, не легла: впилась.
Я аж задохнулась от возмущения!
Не от нежности – от боли и наглости. Пальцы у этого боевика оказались железными, и он сжал их так, что я мигом поняла: дернешься или откроешь рот раньше времени – синяк останется на полкорпуса.
Я вскинула голову на него, но будущий скелет для опытов даже не посмотрел в мою сторону. Стоял все тем же образцовым курсантом, только ладонь на моей талии выражала куда больше личного мнения, чем дозволял устав.
Доргсан перевел взгляд на меня.
Недоверчивый. Тяжелый. Оценивающий.
Вот только этого мне и не хватало!
— Невестой, — повторил офицер таким тоном, будто слово ему в принципе не понравилось. — И как же зовут твою невесту, Стоунхарт?
Вот тут я поняла, что если сейчас не заговорю сама, то курсантишка действительно бахнет что-нибудь несусветное.
Назовет меня Норой Брейн, к примеру. Или придумает еще какую-нибудь тетушку. Или, что еще хуже, ляпнет первое попавшееся имя, а я потом буду доказывать, что вообще существую.
Нет уж. Лучше самой.
— Оливия Мортимер, — сказала я, прежде чем эта катастрофа в форме успела раскрыть рот.