Страница 40 из 46
Глава 19. Соблазнительная. Или нет?
Оливия Мортимер
После смелых заявлений Стоунхарта касательно его чувств, я ждала, что мое соблазнение начнется как минимум незамедлительно. Но…
Арчибальд вел себя идеально. Что было крайне подозрительно.
После затянувшегося поцелуя на берегу – от которого сбежали даже кошки, но не я, – Арчи проводил меня в дом, сам отнес мои вещи в отдельную комнату. Посоветовал отдохнуть до ужина.
И пропал.
Исчез.
Испарился.
Растворился в веренице коридоров, садовых тропинок и песчаных дорог.
Я не видела его до самого вечера, пока Стоунхарт не явился «сопроводить меня отужинать». Галантно подал мне руку, пододвинул стул в столовой, поддерживал вежливую беседу.
Но ни одной попытки приобнять меня под столом, поцеловать в полутемном коридоре или хотя бы шепнуть на ухо что-нибудь возмутительное.
Ничего.
Ни споров. Ни провокаций. Ни компрометирующих обстоятельств.
И это почти пугало.
Потому что к другому Арчи я, оказывается, уже как-то привыкла. К невыносимому. К самоуверенному. К тому, который лез в окно, хватал за талию, спорит, поддевал и действовал раньше, чем я успевала придумать, как на это реагировать.
А этот был...
Вежливый.
Заботливый.
До жути милый.
И совершенно необъяснимым образом это беспокоило меня сильнее, чем любые прежние его выходки.
За три дня, проведенные в Сапфировой бухте, я куда больше общалась с Изабель и Клариссой, чем с самим Арчи. И, к моему великому сожалению, обе его родственницы при ближайшем рассмотрении оказались не такими уж ужасными.
Странными – да.
Очень.
Изабель могла среди беседы внезапно заявить, что собирается научить мантикошек лазать по яблоням, потому что «так будет смешнее». Кларисса же смотрела на мир с настораживающим интересом: без суеты, но с явной готовностью получить удовольствие от всего, что это удовольствие может принести – даже от фиктивной помолвки сына (которую почему-то никто больше ни разу и не обсудил).
И все же, несмотря на свои странности, обе леди Стоунхарт были вполне себе выносимыми – даже по моим меркам.
Кларисса не пыталась снова загнать меня в угол разговорами о любви и браке, зато безжалостно таскала по саду и оранжерее, показывая цветы, от которых у нормальных людей должны были холодеть пятки. Изабель же таскала меня везде, где было интересно ей: от пляжа до верхней галереи, от беседки до конюшни, – и я с ужасом обнаружила, что в компании этого маленького бедствия мне не скучно.
Арчи в эти дни появлялся ровно тогда, когда был нужен.
Принести мне чай, когда я засиделась в оранжерее. Подать руку на лестнице, хотя я прекрасно справилась бы сама. Поинтересоваться, не устала ли я, и не хочу ли прогуляться к морю. Спросить, не слишком ли мне жарко. Не хочется ли чего-нибудь особенного к ужину. Не отвести ли меня в городок за лентами, книгой, пирожными или всем сразу.
Я каждый раз ждала подвоха – увы, безуспешно. И это, как ни странно, еще сильнее выбивало меня из колеи.
В какой-то момент я даже подключила Мора к вопросу – вернее, попыталась. Он как раз лежал на подоконнике в моей комнате, свесив хвост наружу и притворяясь меховой тряпкой с повышенной самооценкой.
— С ним что-то происходит, — сообщила я коту, скрестив руки на груди.
«С кем именно?»
— Не притворяйся.
«Я мантикот. Притворство – одна из моих лучших черт».
— С Арчи.
Мор лениво приоткрыл один глаз.
«Ничего особенного не происходит».
— Он ведет себя подозрительно прилично! — не согласилась я.
«Так и запишем: мужчину заподозрили в хорошем поведении».
— Мор!
«Он просто старается тебя не спугнуть», — зевнул кот. — «Логично, между прочим. Ты и так вечно дергаешься, будто тебя вот-вот сунут в клетку к голодной гидре».
На этом месте я решила, что фамильяр у меня определенно бракованный.
Впрочем, на подоконнике Мор лежал не всегда. Стоило мне только выйти из комнаты, как этот мохнатый паразит тут же обнаруживался где-нибудь рядом: на шкафу в коридоре, на перилах лестницы, в садовых кустах, под креслом в библиотеке. И, надо признать, без его комментариев и указаний в голове я бы в этом поместье заблудилась еще в первый день.
К вечеру третьего дня, накануне нашего отъезда, Арчи наконец появился не с чаем и не с вопросом о моем самочувствии.
— Прогуляемся? — спросил он, заглянув в гостиную, где я без особого успеха пыталась читать книгу, пока Мор дремал у меня в ногах.
Я мгновенно насторожилась.
— Куда?
— Увидишь.
Я ожидала увидеть пляж. Или сад его матери. Или, на худой конец, террасу над морем с видом на закат, если уж Стоунхарт решил действовать совсем уж в лоб.
Но Арчи молча проводил меня до кареты.
— Куда мы едем? — спросила я, усаживаясь напротив него.
— Скоро узнаешь.
— Стоунхарт!
— Потерпи немного.
— Мне это не нравится.
— Тебе точно понравится.
Вот в последнем я очень сильно сомневалась.
Мало ли куда мог вести меня на ночь глядя странно правильный боевик с опасно серьезными намерениями? Да еще и Мор куда-то запропастился – а ведь я, к моему тихому ужасу, уже успела привыкнуть к его мысленной болтовне.
Карета тряслась минут десять, не больше. Потом качнулась в последний раз и остановилась.
Арчи выскочил первым и, как всегда, открыл дверцу, протягивая мне руку – я посмотрела на нее так, словно она могла быть частью ловушки.
Потом все-таки вложила свою ладонь в его.
И вышла.
Вышла – и застыла.
Кладбище.
Старое, покосившееся, с серыми памятниками, выцветшими склепами и дорожками, по которым, кажется, уже сто лет не ходил никто, кроме ветра.
Самое то место для свидания.
Я медленно повернулась к Арчи.
— Ты серьезно?
— Более чем, — подтвердил он с таким видом, будто привез меня не к мертвецам, а на ярмарку редких сладостей. — Местные жители из ближайшего городка жалуются на неупокоенного духа.
Я моргнула – это был максимум, на который я была способна после таких слов.
— Что?
— Ты хотела приносить людям пользу и практиковаться, — напомнил Стоунхарт. — Одну я бы тебя сюда, конечно, не отпустил. А со мной – можно.
Я смотрела на него и не понимала, что ответить.
Оказывается, Арчи не просто слушал меня все эти дни.
Он запоминал.
Запоминал то, что для меня важно. Настолько, что привез на кладбище не ради красивой прогулки, а ради работы, которую я сама считала настоящей.