Страница 46 из 64
Глава 12. Ссора и правда о Валентине.
Питер с утра выглядел так, будто не проснулся вовсе. Небо висело низко, плотное, серое, без единого разрыва — как плохо натянутая ткань. Воздух был влажный, с привкусом старой воды и камня. Казалось, если открыть окно, в квартиру просто войдет этот город и займет место на кухне. Лина стояла у плиты и наблюдала, как медленно закипает чайник. Она заваривала зеленый чай с жасмином — привычка, которая держалась у нее уже почти механически. Ритуал без смысла, но с формой. Он создавал иллюзию контроля над утром.
Валентина, как обычно, была «в пространстве». Не появлялась полностью, не вмешивалась резко — просто присутствовала где-то на краю зрения, как тень от занавески. Иногда Лине казалось, что она чувствует её раньше, чем видит: по изменению воздуха, по лёгкому холоду у шкафа, по тому, как становится чуть тише, чем должно быть.
— Окно не открывай, — сказала Валентина где-то сбоку, не выходя полностью. — Влага разрушает стены. Потом будете жаловаться, что штукатурка осыпалась.
Лина не ответила. Она уже научилась различать моменты, когда спорить бессмысленно. Иногда это было проще — просто не вступать в диалог, даже если тебя в него втягивают. Матвей в это время был в ванной. Оттуда доносилось неуверенное, перевранное пение — он опять напевал что-то из Чехова, превращая серьёзные строки в бытовую кашу.
— «Две сестры…» — тянул он фальшиво. — Нет, три… или две… неважно…
Лина чуть усмехнулась, почти незаметно. Это было его обычное утро — странное, шумное, живое. В такие моменты он казался ей человеком, который не умеет быть полностью серьезным, даже если очень старается. И именно поэтому звонок прозвучал так резко. Телефон зазвонил на кухне, оставленный им на столе. Экран вспыхнул именем:
«Мама»
. Лина сначала не придала значения. Но звонок не прекращался. Он шел второй раз, настойчиво, с какой-то тяжелой регулярностью, будто человек на том конце не собирался сдаваться.
Она крикнула в сторону ванной:
— Матвей!
Шум воды оборвался почти мгновенно. Через несколько секунд он вылетел в коридор — с полотенцем, намотанным кое-как, с намыленной щекой и мокрыми волосами. Он схватил телефон так резко, будто боялся, что тот исчезнет. Лина остановилась. Даже чайник перестал казаться важным. Матвей слушал. Сначала — просто слушал. Лицо еще было привычным: слегка напряженным, с остатками утренней суеты. Потом что-то изменилось. Почти незаметно — как если бы из него вынули воздух. Пальцы сжали телефон сильнее.
— Да… — сказал он. — Да, понял…
Пауза.
— Сейчас… выезжаю.
И сбросил. Он стоял неподвижно ещё секунду, будто не до конца понял, что разговор закончился. Потом резко вдохнул. И мир вокруг него начал собираться заново — в хаос.
— Маму выписывают, — сказал он быстро. Слишком быстро. — Сегодня. Сейчас. Через пару часов.
Лина кивнула, но внутри не сдвинулась с места. Радость должна была быть правильной реакцией, но она не пришла сразу. Вместо нее — глухое, знакомое напряжение. Больница всегда приносила с собой что-то тяжёлое. Даже когда все хорошо. Матвей уже метался по квартире.
— Ключи… где ключи… — он заглянул в стол, хотя сам только что держал их. — Куртка… так… нет, не эта…
Он двигался так, будто его кто-то подталкивал изнутри. Быстро, резко, без пауз. Плечи напряжены, движения дерганые. Лина наблюдала за ним и ловила себя на странном ощущении: он сейчас был не человеком, а системой экстренного реагирования.
— Ты поедешь? — спросил он, уже застегивая куртку.
— У меня клиент в двенадцать, — ответила она автоматически.
Он фыркнул, почти раздраженно:
— Опять твои «энергии квартиры»?
— Теперь астролог, — спокойно сказала Лина. — Говорит, что дом стоит на разломе земной коры. Хочет скидку.
Матвей на секунду застыл с ботинком в руке. И вдруг — почти зло:
— Дай ему скидку. Пусть уходит вместе со своей земной корой.
Лина посмотрела на него внимательнее.
— Деньги не пахнут, — сказала она.
— А разлом пахнет? — бросил он.
Он хотел продолжить, но не стал. Просто выдохнул и отвернулся. Эта пауза между ними была короткой, но ощутимой — как легкий укол. Ничего серьезного, но неприятно. Матвей наконец застегнул куртку.
— Я поехал, — сказал он уже тише.
И ушел. Дверь закрылась слишком громко для утренней квартиры. Остался запах его одеколона — дееёвого, резкого, цепкого. Лина вдохнула его машинально и тут же пожалела. Чайник щелкнул, выключаясь. Вода успокоилась. Квартира снова стала слишком тихой. Лина допила чай, хотя он уже остыл. Вымыла кружку медленно, почти автоматически, проводя губкой по краю, где осталась тонкая трещина — след старого ремонта, который когда-то сделал Матвей. И в этот момент телефон снова зазвонил. Она посмотрела на экран.
Астролог.
Звонок отмены. Лина не сразу поняла, что это значит. Потом просто стояла посреди кухни. И утро, которое уже должно было закончиться, вдруг зависло в воздухе — без следующего шага.
***
Сначала Лина просто стояла посреди кухни и смотрела на телефон. Экран погас, но ощущение разговора осталось — как будто день только что передумал быть нормальным. За окном моросило, мелкий дождь стекал по стеклу почти незаметно, но упрямо, как все в этом городе.
Она могла бы вернуться к чаю, к списку дел, к привычному ритму. Но вместо этого в голове медленно сформировалась простая мысль:
встреча отменена
. И за ней — другая, более тихая:
значит, можно не оставаться одной.
Лина не любила такие решения. Они не были рациональными. Они не укладывались в расписания и не имели нормального объяснения. Но иногда жизнь делала ход раньше, чем она успевала его просчитать. Она набрала Матвея. Гудки шли долго.
— Да? — голос у него был чужой, обрывочный, на фоне шума улицы.
— Клиент отменился, — сказала Лина. — Я приеду. Скинь адрес.
Пауза.
— Ты уверена?
Вопрос был не про логистику. Это было слышно сразу. Лина на секунду посмотрела на мокрое стекло, где отражалась кухня — пустая, слишком аккуратная, слишком чужая без него.
— Да, — сказала она. — Уверена.
Он назвал адрес и отключился.
***
Такси ехало долго, будто специально растягивало дорогу. Город был в своём привычном состоянии — серый, сырой, уставший. Дома стояли близко друг к другу, как люди в очереди, которые давно перестали разговаривать. Ветки деревьев были черными, мокрыми, и казались нарисованными углём прямо по небу.