Страница 24 из 64
Глава 7. Принудительное свидание.
Утро началось подозрительно тихо. Не играло радио «Маяк». Не хлопали двери. Не раздавался голос Валентины с очередным приказом «не сидеть на кровати в уличной одежде». Даже трубы в ванной молчали, будто весь дом решил выспаться.
Именно поэтому Лина проснулась сразу. Тишина в этой квартире давно перестала быть хорошим знаком. Она лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, что ее разбудило. Потом почувствовала запах. Горелое тесто. Через секунду к нему добавился запах раскаленного масла и чего-то молочного, мучительно знакомого. Кажется, блины. Или омлет. Или пожар.
Лина медленно открыла глаза. Амурчик без крыла на потолке смотрел на нее с выражением человека, который уже знает, чем все закончится.
— Нет… — пробормотала она в подушку.
С кухни что-то громко зашипело. Потом раздалось:
— Да почему ты опять прилип?!
Лина закрыла глаза обратно. Может, если не двигаться, это закончится само. На кухне что-то грохнуло.
— Черт… горячо!
Нет. Не закончится. Она тяжело вздохнула, накинула халат и пошла на запах катастрофы. По пути заглянула в комнату Матвея. Кровать была пустая, одеяло сброшено на пол, на стуле висела белая рубашка — выглаженная. Это настораживало сильнее всего. Матвей не гладил вещи добровольно.
На столе лежал телефон с открытым видео. Мужчина в поварском колпаке улыбался с экрана и держал идеально ровный блин. Лина уже заранее пожалела этого мужчину. Он явно не понимал, кому решил давать советы.
Кухня встретила ее дымом. Матвей стоял у плиты в новом белом фартуке с надписью «ШЕФ-ПОВАР». Фартук был слишком чистым для происходящего вокруг, словно его надели поверх стихийного бедствия. Столешница утонула в муке. На полу растеклось яйцо. Венчик лежал в раковине, как погибший солдат. Сковорода дымилась так, будто на ней пытались расплавить металл. Один блин висел на краю мусорного ведра черным полумесяцем. Второй лежал на тарелке и выглядел как географическая карта неизвестного материка. Третий Матвей пытался отодрать лопаткой от сковороды. Безуспешно.
— Ты чего? — спросила Лина, прислоняясь к дверному косяку.
Он обернулся. На щеке — мука. В волосах — тесто. На фартуке — пятно масла размером с Балтийское море. И при этом он улыбался. Широко. Довольно. Совершенно искренне.
— Завтрак, — объявил он. — И романтическая подготовка.
— К чему?
— К свиданию.
Лина моргнула.
— К какому еще свиданию?
— К обязательному. Валентина сказала, что мы деградируем в бытовое сожительство и теряем романтическую динамику.
— Она так и сказала?
— Почти. Еще было что-то про «эмоциональную стагнацию брачного коллектива».
— Господи…
Матвей наконец победил блин. Вернее, оторвал половину. Вторая половина осталась на сковороде намертво. Он посмотрел на нее с уважением.
— Сильный противник.
— Это уже уголь.
— Но с характером.
Лина подошла ближе. Осмотрела поле боя.
— Ты встал в шесть утра ради этого?
— В пять сорок.
— Зачем?
— Хотел произвести впечатление.
— На кого? На пожарную службу?
Он усмехнулся. Потом выключил плиту и виновато посмотрел на нее.
— Ну я стараюсь вообще-то.
И вот это прозвучало неожиданно серьезно. Не как шутка. Не как привычное актерское дурачество. Просто — стараюсь. Лина перевела взгляд на стол. Яйца. Молоко. Открытый рецепт в телефоне. Новый фартук. Даже сыр был нарезан. Криво, ужасно, кусками разной толщины, но нарезан. Он действительно встал рано. Сам. Чтобы приготовить ей завтрак. От этой мысли раздражаться стало сложнее.
— Ты хоть раз раньше делал блины? — спросила она.
— Нет.
— Тогда зачем начал именно с них?
— Они в фильмах выглядят романтично.
— В фильмах люди еще красиво умирают. Не повторяй все подряд.
Матвей фыркнул и полез в холодильник.
— Я сейчас омлет сделаю. Омлет проще.
— Не уверена.
— Ты в меня вообще не веришь.
— Я вижу сковороду.
Он достал яйца, начал разбивать. Первое открылось нормально. Второе — вместе со скорлупой улетело в миску. Матвей замер. Потом двумя пальцами начал вылавливать осколки.
— Это уже белок с кальцием, — философски заметил он.
— Ты сейчас отравишь нас обоих.
— Семья должна проходить испытания.
— Семья не должна погибать от сырого яйца.
Он взял венчик и начал взбивать смесь с таким энтузиазмом, будто мстил ей за что-то. Капли молока брызнули на плиту, на стену и на Линин рукав. Она посмотрела на пятно. Потом на него. Матвей медленно опустил венчик.
— Это была агрессивная готовка.
— Очень.
Он виновато улыбнулся. И снова — совершенно по-настоящему. Лина села за стол, подперла подбородок рукой.
— Ты всегда так нервничаешь?
— Когда хочу сделать нормально — да.
— А зачем тебе делать нормально?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Наверное… хочется.
— Чтобы Валентина отстала?
— Не только.
Он поставил сковороду обратно на плиту. Осторожнее теперь. Сосредоточеннее. Как будто готовка вдруг перестала быть шуткой.
— Знаешь, — сказал он, не глядя на нее, — я никогда не умел вот это все.
— Что именно?
— Дом. Завтраки. Нормальную жизнь.
Лина молчала. Масло тихо зашипело на сковороде.
— У нас дома всегда было как попало, — продолжил Матвей. — Мама работала сутками. Потом уставала. Потом снова работала. Ели что придется. Каждый сам по себе. Я даже не знал, что люди могут ужинать вместе каждый день.
Он говорил спокойно. Без жалости к себе. Просто как факт.
— А сейчас? — спросила Лина.
Матвей задумался.
— Сейчас вроде хочется попробовать.
Он вылил омлет на сковороду. На этот раз получилось лучше. Не идеально. Криво. Немного подгорело с краев. Но уже похоже на еду. Лина смотрела, как он осторожно переворачивает омлет, хмурится, сосредотачивается, боится испортить. И вдруг поймала себя на странной мысли. Он ведь правда учится. Не играть роль. Не производить впечатление. А жить рядом с кем-то. По-настоящему. Из стены медленно выплыла Валентина. Сегодня — в халате с розовыми цветами и бигуди. Она оглядела кухню, дым, муку, сковороду и Матвея. Потом торжественно кивнула.
— Мужчина у плиты — это уже полдела.
— Остальные полдела сейчас сгорят, — сказала Лина.
— Ничего, — отмахнулась Валентина. — Семья строится не на блинах. Семья строится на попытках.
Матвей гордо поднял лопатку.
— Слышала?