Страница 19 из 64
Лина остановилась.
— Это хуже.
***
В магазине хозтоваров их встретила женщина за прилавком — усталая, с руками человека, который видел слишком много веников за жизнь.
— Вам какой? — спросила она.
— Обычный, — сказал Матвей.
— У нас все обычные, — ответила продавщица. — Вопрос в том, во что вы верите.
Лина тихо фыркнула.
— Уже даже продавцы философствуют.
***
Веник они выбрали быстро. Проблема началась потом.
— Ручкой вниз, — сказала Лина.
— Это к деньгам, — добавил Матвей.
— А если мы поставим неправильно?
— Тогда деньги уйдут, — серьёзно сказал он.
Лина посмотрела на него.
— Ты сейчас это всерьёз?
— Я просто учитываю систему координат.
— У нас нет такой системы.
— Уже есть, — сказал он.
***
Дома Валентина проверяла все лично. Веник — правильно. Лук — на месте. Чеснок — на подоконнике. Крышка унитаза — закрыта. Она кивнула.
— Гармония установлена.
— Это как вообще измеряется? — устало спросила Лина.
— По отсутствию хаоса, — ответила Валентина.
Лина посмотрела на Матвея. Он пожал плечами. И в этот момент кухня вдруг показалась слишком маленькой для всех их правил сразу.
***
Когда Валентина исчезла, тишина не стала спокойной. Она стала плотной. Матвей сел за стол.
— Знаешь, — сказал он, — это уже похоже на систему.
— Это уже похоже на контроль, — ответила Лина.
Он кивнул.
— Иногда это одно и то же.
Лина ничего не ответила. Но впервые не стала спорить.
***
Валентина исчезла так же внезапно, как и появлялась все это время — не хлопнула дверью, не растворилась театрально, просто перестала быть. Еще секунду назад ее голос будто висел в воздухе кухни, а потом осталась только тишина. Та самая, непривычная, почти чужая. Матвей первым это заметил.
— Она ушла? — спросил он, не отрывая взгляда от кружки.
Лина прислушалась. Ни шагов в стенах, ни холодного сквозняка, ни шороха записок. Даже ощущение присутствия — то самое, от которого все время хотелось сжать плечи — исчезло.
— Похоже на то, — сказала она.
Он кивнул, будто это не событие, а просто пункт расписания, который наконец отменили. Несколько секунд они сидели молча. Без радио, без указаний, без карточек на столе. Кухня выглядела странно обычной. Даже слишком.
— Странно, — сказал Матвей.
— Что именно?
— Тишина.
Лина усмехнулась.
— Мы к ней вообще не привыкли.
Он откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок.
— Знаешь… — начал он и замолчал, подбирая слова. — Это все похоже на очень плохой фильм.
Лина хмыкнула.
— В котором ты кто? Герой или статист?
— Наверное, статист, который случайно остался в кадре.
Она отпила чай. Уже остывший, но все еще терпимый.
— Тогда я тоже статист.
Матвей покачал головой.
— Нет. Ты слишком контролируешь кадр. Такие статисты обычно режиссеры.
Лина не сразу ответила. Эта мысль ей не понравилась, но и спорить не хотелось.
— И что у нас за сценарий? — спросила она.
Матвей чуть улыбнулся.
— Плохой.
Пауза.
— Но с хорошими диалогами.
Лина посмотрела на него поверх кружки.
— Это комплимент?
— Констатация.
Он встал, забрал кружку, сполоснул ее. Движения были привычные, спокойные, без демонстрации. Просто действие, не попытка понравиться. Лина наблюдала за ним и вдруг поймала себя на странном ощущении: он не раздражает. Совсем. Хотя должен. Матвей вернулся к столу, прислонился к нему бедром.
— Слушай, — сказал он, — а тебе не кажется, что… она не просто нас сватала?
Лина подняла взгляд.
— А что еще?
Он помолчал.
— Она нас… настраивала.
— Как инструменты?
— Да.
Лина фыркнула.
— Потрясающая мотивация для совместной жизни.
— Ну, звучит как она, — пожал плечами Матвей.
В этот момент из коридора донесся тихий звук. Лёгкий, почти неразличимый — будто струна дрогнула. Лина замерла.
— Ты слышал?
Матвей кивнул. Он пошел в комнату первым. Гитара лежала у окна. Та самая, на которой он играл вчера. Но сейчас она не была просто гитарой. Струны дрожали сами по себе. Очень тихо. Ровно. Как будто кто-то продолжал мелодию, не касаясь инструмента. Матвей медленно подошел.
— Это ты? — спросила Лина из-за его плеча.
— Нет.
Он протянул руку, но не коснулся. Струны замерли. Тишина стала плотнее. Лина почувствовала, как по спине проходит холод — не страх, скорее осознание, что ничего не закончилось. Просто сменило форму.
— Она не ушла, — тихо сказала она.
Матвей не ответил сразу. Потом выдохнул.
— Она никогда не уходит.
Он взял гитару. Провел пальцами по струнам — уже по-настоящему. Звук был чистый.
— Просто… перестаёт вмешиваться, — добавил он.
Лина села на подоконник. Посмотрела в окно. Во дворе кто-то выгуливал собаку, обычная жизнь шла дальше, будто ничего не происходило.
— И что теперь? — спросила она.
Матвей пожал плечами.
— Жить.
Пауза.
— По плану или без?
Он усмехнулся.
— Без ее плана — уже прогресс.
Лина кивнула, но не улыбнулась. Пока еще не до конца верила в эту «свободу». Матвей снова коснулся струн. На этот раз — осознанно, тихо, почти шёпотом.
— Это “Yesterday”, — сказал он. — Но сегодня звучит странно.
— Почему?
Он посмотрел на нее.
— Потому что сегодня никто не мешает.
Лина молчала. Эта мысль оказалась неожиданно тяжелее, чем все их конфликты. Она встала, подошла ближе. Не к нему — к звуку. Просто чтобы слышать лучше. И впервые за все время в этой квартире не было ощущения, что их кто-то проверяет. Только они. И тишина между ними, которая больше не казалась враждебной. Лина закрыла глаза. И почему-то не захотелось спорить.