Моли ночь

Вообще-то вся комната застыла в изумлении. Отсюда не видно Директора, но легко могу представить, как шок расползается по ее лицу. Она, наверное, ошарашена не меньше меня, вот только я до сих пор не уверена, что вижу всё правильно: каждая новая волна боли грозит утянуть в беспамятство.

— Я сделаю это, — произносит Синнер.

Что. За. Черт? Кровь хлещет из ноги, голова идет кругом.

Директор коротко, сухо смеется.

— Что именно ты сделаешь, третий уровень?

Синнер медленно отпускает запястье охранника.

— Проведу Притязание. Если у нее и правда есть сила, она проявится. От третьего уровня не скроешься, если уже связана с ним.

Открываю рот, чтобы возразить, и давлюсь кровью. Неужели так сильно прикусила язык? И действительно ли всё правильно слышу?

Или я потеряла столько крови, что разум выстраивает ложную реальность?

Да, наверняка так и есть.

Когда стражник с ножом снова дергается, в груди Синнера рокочет ярость.

— Теперь она моя. Если тронешь ее еще раз, я тебя убью.

Маргарет опускается на колени рядом со мной и что-то бормочет обо мне и о своем брате, но я не могу толком разобрать слов.

Слишком сосредоточена на Директоре, которая не отвергает эту идею. Она же не может всерьез обдумывать это, верно? Не станет же определять меня в пару к третьему уровню для Притязания, в котором я не имею права участвовать.

Неужели Министерство настолько безумно? Качаю головой. Конечно, безумно. Иначе с чего бы у них была такая жуткая репутация?

— Ты добровольно проведешь с ней Притязание?

Синнер стоит сжав руки за спиной.

— Да.

— И почему же? Раньше ты не был столь сговорчив.

Он делает долгий вдох, взгляд скользит ко мне.

Я замираю под этим взглядом. Ничего, кроме неприязни и ненависти, в нем нет. Даже немного отвращения. Черт, я его не виню. Чувствую всё то же самое.

— Может, я готов выбраться из этой дыры.

Слова звучат так резко, что Директор отступает. Но она быстро приходит в себя и хмыкает.

— Ну-ну. Наш третий уровень решил сотрудничать. И, возможно, у нас наконец появилось то, что искали с самого начала войны, — она поворачивается ко мне, выгнув бровь. — Не так ли, Афина?

Кровь теперь бежит по подбородку и капает на бедра. Но это не мешает мне сверлить стерву своим взглядом.

— Как уже говорила миллион раз, я не могу Вам помочь. Найдите ему кого-нибудь другого для Вашего дурацкого ритуала.

Директор смеется снова, на этот раз резче, и, неспешно обойдя меня, на мгновение исчезает из виду, а потом хватает за волосы и рывком запрокидывает голову назад. Не могу сдержать удивленного, болезненного вздоха.

— Ты пройдешь Притязание. Либо это, либо смерть. Третьего не дано. Кровавая луна через три недели. Надеюсь, поближе познакомишься со своим Притязателем теперь, когда за тебя уже сказано слово, — она толкает мою голову вперед, острая боль простреливает шею.

Маргарет снова взвизгивает где-то рядом, но я слишком дезориентирована, чтобы понять, где именно.

Что, черт возьми, только что произошло? Синнер меня ненавидит. Испытывает отвращение. А теперь хочет заняться со мной сексом во время Притязания?

В этом нет никакого смысла.

Сквозь звон в ушах едва разбираю следующие слова Директора:

— Приведите сюда целителя. Не хочу, чтобы она умерла, когда мы так близко.

Кровь льет из бедра, невозможно ясно мыслить. Голова падает вперед и остается в таком положении, пока ботинки сопровождающих Директора проходят мимо. То теряю сознание, то прихожу в себя. Следующее, что осознаю, — еще одна пара обуви приближается. Обувь. Не армейские ботинки. Целитель.

Это не врач. Во всяком случае, не настоящий. Человек в маске — без сомнения, еще один мистик, которого Министерство принудило служить себе.

Они не хотят, чтобы я умерла? Как мило с их стороны — такая забота.

Когда целитель касается моего лица, отшатываюсь и вскидываю руки, чтобы отбиться, но зрение плывет сильнее, и окружающий мир то появляется, то исчезает. Мгновение спустя по бедру разливается тепло, — от этого злюсь еще больше.

— Прекрати, — бормочу я. — Не трать время, залечивая, чтобы завтра они снова воткнули в меня нож.

Целитель на секунду замирает, и на одно жуткое, искаженное мгновение кажется, что я узнаю́ темный размытый силуэт передо мной.

Но затем зрение снова сужается. Да, я определенно схожу с ума.

По бедру разливается еще больше тепла, а потом оно постепенно угасает. Появляются еще какие-то фигуры — все размытые, — и уже через несколько минут они отступают и исчезают.

Тяжелый, гулкий звук запирающегося замка пробирает до костей.

В течение нескольких вздохов никто не произносит ни слова. Никто не шевелится.

Пока Маргарет не бросается вперед и не падает на колени передо мной, прижимая ладони к почти зажившей ране на бедре.

— Как ты мог! — кричит она Синнеру через плечо. — Афина не хочет проходить Притязание!

— Думаешь, меня волнует, чего хочет твоя подружка? — его грубый тон заставляет вздрогнуть. — Это наш выход отсюда, Мэгс. А я больше не собираюсь здесь оставаться, чтобы гнить и умирать.

Маргарет всхлипывает, слезы текут по ее щекам, пока она судорожно осматривает мое избитое тело.

Я, к счастью, уже почти не чувствую боли — ноги онемели, спина тоже. Синяки, которые, уверена, уже расцветают по всему телу, пока не дают о себе знать. Как и абсолютный ужас, который должен был бы меня захлестнуть.

Справа раздается знакомый смешок. Картер.

— Отличная работа, мужик. Всё гадал, кому перепадет такой кусочек. Ты же не против поделиться, да?

Поднимаю голову, чтобы метнуть в него злобный взгляд, и в этот момент замечаю Синнера: челюсть сжата, руки скрещены на груди. Его бицепсы вздуваются, а кулаки сжимаются.

— Еще раз сморозишь тупую херню и я тебе зубы выбью.

Болтовня и смех в помещении мгновенно стихают. Невозможно отрицать, что здесь все уважают Синнера. Точнее — его боятся. Но я их не виню. Будь он хоть хилым, беспомощным мальчишкой без капли силы, то всё равно внушал бы ужас. Как третий уровень, он, вероятно, способен убивать силой мысли.

Злить третьи уровни неразумно. Это худшие из врагов. Здешние мужчины, кажется, достаточно умны, чтобы это понимать.

Синнер переводит взгляд на меня, по позвоночнику пробегает холодок.