Переломный момент

Глава 19 Грейсон

Грейсон: Почему камера показывает, что ты у меня дома?

Киран Эшфорд: Потому что я у тебя дома

Грейсон: С какой это стати?

Киран Эшфорд: Твой диван удобнее

Грейсон: У нас одинаковые диваны

Киран Эшфорд: Твой телик лучше. И звук громче

Грейсон: У нас одинаковые телики и акустика

Грейсон: Ты серьезно вышел с еще одним пакетом продуктов???

Киран Эшфорд: А ты разве не должен быть на свидании?

Грейсон: Должен, а вот ты больше не должен воровать мою еду

Грейсон: Сходи в чертов магазин

Киран Эшфорд: Там не продают черничные маффины Беллы

Грейсон: Ты забрал все маффины?????

Грейсон: Ну держись, ты труп

— Выкуси, Кроуфорд! — вопит и улюлюкает подпрыгивающая на месте Белла, пока челюсть стремительно летит к полу.

Сорок два — восемьдесят один.

Ничуть не зазорно проиграть девушке, тем более такой красивой, вот только я не просто проиграл — меня стерли в порошок.

— Ты меня облапошила, — я обвиняюще тычу пальцем в ее ликующую фигуру.

— Ничего подобного! — легко и беззаботно смеется она. — Просто кое-кто был слишком самоуверенным засранцем и не спросил, играла ли я когда-нибудь в баскетбол.

Белла отворачивается, забирая рулон призовых билетиков, которые предпочла очередной мягкой игрушке.

— Ладно, — упираю я руки в бока. — И ты когда-нибудь играла в баскетбол?

— Вообще-то да, — она снова поворачивается ко мне, лукаво усмехаясь. — Профессионально. Всю старшую школу.

— Ты меня надула.

— Ты сам сказал, что в хоккее главное рефлексы, — она невинно пожимает плечами, хлопая ресницами. — Я думала, ты сможешь за себя постоять.

— Какая коварная, — я в шутку щурюсь.

— А тебе стоит задавать больше вопросов, — Белла поднимает руку, предвосхищая реплику. — Но сначала моя очередь копаться в голове.

— Спрашивай, — подмигиваю я, уводя нас с места сокрушительного поражения.

— Насколько глубоко мы копаем? — она искоса поглядывает на меня; щеки все еще пылают румянцем после победных прыжков.

— Настолько, насколько нужно, чтобы... — я оглядываюсь по сторонам, радуясь, что мы свернули в безлюдный ряд палаток, — убедить окружающих, — нет необходимости уточнять, в чем именно, Белла и так понимает. Нет смысла рисковать — вдруг кто-то подслушает.

На мгновение она задумывается, скользя взглядом по киоскам с детскими играми.

— Зачем ты идешь на такие крайности ради команды, которая хочет тебя обменять?

Должно быть, я вздрагиваю, потому что взгляд Белла смягчается, а на кончике языка начинают вертеться извинения.

— Все в порядке, — торопливо отзываюсь я. Плечи поднимаются и опускаются в такт глубокому вдоху. Когда-нибудь придется рассказать о Дрю — ведь на правах моей девушки Белла должна это знать. Но не хочу, чтобы она смотрела на меня с жалостью. Или с осуждением. Не хочу, чтобы ходила на цыпочках, словно я хрустальный. Не хочу, чтобы относилась ко мне иначе.

Поэтому выбираю обходной путь.

— В прошлом году я кое-что потерял, кое-что, значившее весь мир, и и повторения этому не хочу, — Белла опускает взгляд на наши ступни, шагающие в унисон вопреки разнице в росте.

— «Ледяные Ястребы» — моя семья. Я с ними с самого начала карьеры, буквально вырос. Они не просто сокомандники, они... все для меня.

Она кивает, давая пространство для проявления уязвимости, от которой теперь пылают щеки, а затем резко останавливается и поворачивается ко мне, задирая голову даже несмотря на ботинки на каблуках.

— Я сделаю все возможное, чтобы помочь.

Я чувствую, как на губах расплывается легкая улыбка, а в груди разливается тепло, природу которого даже не решаюсь разгадать.

— Спасибо, — тихо выдыхаю я. Продолжая путь, прячу руки в карманы и интересуюсь: — Что заставило тебя передумать?

— Насчет уговора? — уточняет она.

Я склоняю голову, замечая, как в ее взгляде что-то мелькает. Не знай я Беллу, решил бы, что это грусть. Но эмоция исчезает так же быстро, как и появилась, а на ее место возвращаются глухие стены.

— Могу я наложить вето на этот вопрос?

Ее слова немного задевают. Особенно после былой откровенности. Хотя, полагаю, я тоже не был до конца честен. Как-никак, скрываю от нее Дрю. Если Белла хочет оставить секреты при себе — это справедливо. Я был бы лицемером, ответив отказом... но какая-то часть меня отчаянно хочет это сделать.

— Ладно, — я прикидываю, о чем бы еще спросить, и в итоге выдаю: — Какой у тебя язык любви?

На ее лице мелькает искреннее удивление.

— Ты знаешь, что такое языки любви?

— Конечно. Не удивляйся.

— Извини, просто... — она поднимает руки в примирительном жесте и качает головой. — Язык любви. Хм. Пожалуй, помощь и физические прикосновения, — Белла искоса бросает на меня взгляд. — А у тебя?

— Прикосновения и качественно проведенное время.

Она кивает, а затем переходит на шепот:.

— Полагаю, окружающие будут ждать, что ты не станешь сдерживать руки в моем присутствии?

— Еще как, — сдаюсь я, потирая затылок, пока щеки обдает жаром.

Белла прикусывает нижнюю губу, и это движение притягивает взгляд к пухлым очертаниям. Интересно, насколько она мягкая.

— Значит, над этим и предстоит поработать в первую очередь.

— Над чем? — переспрашиваю я, с трудом отрывая взгляд от ее губ.

— Над тем, чтобы было физически комфортно друг с другом. Если при первом же появлении на публике начнем неловко топтаться на расстоянии, все сразу поймут, что между нами нет никакой тактильности в обычной жизни.

Черт, а я об этом не подумал. И тем не менее, идея совершенно не кажется ужасной.

Облизнув внезапно пересохшие губы, я отбрасываю осторожность и переплетаю широкую ладонь с ее крошечной ручкой, упиваясь нежностью кожи и тем, как резко она втягивает воздух.

— Так... нормально?

— Да, — Белла выразительно кивает.

И все же голос срывается на высокие ноты, а дыхание становится прерывистым. Неужели я ее смущаю?

— Уверена? Я не обижусь, если... — ее пальцы крепко сжимают руку, заставляя умолкнуть. — Остальное отрепетируем, когда на нас не будут пялиться, — я сжимаю ее ладонь в ответ.

Белла поднимает голову, словно только что осознав, что мы окружены толпой, а не прячемся в безлюдном закутке аллеи.