Переломный момент

— Я отлично умею организовывать пространство, — признаюсь я, умалчивая о том, что у меня на самом деле ОКР. Если в доме и дальше будет царить полный кавардак, тревожность заявит о себе во всей красе, и я, без сомнения, начну дотрагиваться до каждой вещи по три раза. Я заметила: если не давать воли на новом месте, то тягу к счету можно сдержать... на какое-то время. — Может, я помогу прибраться в комнатах? Я видела наверху кладовку с барахлом, — и это еще мягко сказано. — Могу начать оттуда?

Он несколько раз моргает, и во взгляд постепенно возвращается жизнь.

— О, ладно, — Грейсон одаряет меня улыбкой, и — сама не знаю почему — сердце трепещет при мысли о том, что идея развеяла его мрачное настроение. — На самом деле, было бы чудесно. В следующие выходные намечается благотворительный вечер, и я хотел бы отдать часть вещей.

Брови удивленно взлетают.

— Благотворительный вечер?

Большинство мужчин с таким счетом в банке просто выписывают чек и считают дело сделанным.

— Да, для детей из системы опеки. Конкретно для тех, кто уже постарше, — кого люди усыновляют неохотнее всего.

Как бы ни старалась, улыбка сама собой расплывается по лицу.

Откуда вообще взялся этот мужчина? И почему я не встретила его раньше — до того, как отец наглядно показал: нельзя доверять мужчине свое сердце? Возможно, тогда Грейсон успел бы пустить корни в моей душе так глубоко, что не смогла бы его отпустить.

Я поднимаюсь.

— Пойду займусь комнатой наверху...

— Я с тобой.

— О, я и сама могу распределить вещи по стопкам, чтобы вы позже решили, что отдать на благотворительность...

Грейсон игнорирует возражения и уже направляется к лестнице.

— У меня две руки, — бросает он через плечо. — Я вполне в состоянии помочь.

Заметив, что я не иду следом, он замирает. Я недовольно хмурюсь.

— Но это моя работа. Я здесь для того, чтобы помогать, а не подкидывать лишние хлопоты.

Грейсон хмыкает и, развернувшись на пятках, продолжает подъем.

— Белла, ты очень скоро поймешь, насколько упрямым я могу быть.

От того, как нахально звучит из его уст мое имя, приходится прикусить губу, чтобы скрыть улыбку.

Ведь я не могу отделаться от мысли: в его словах кроется двойной смысл.

Окинув взглядом представшую картину, я невольно испускаю тяжелый вздох.

Зрелище подавляет. Комната гостевая, но шкаф, кровать и пол погребены под грудой всякой всячины: одежда, лыжи, ботинки, вещмешки, хоккейная экипировка и прочий спортивный инвентарь.

Назвать это кладовкой для хлама язык не поворачивается. Склад спортивного скарба — вот более точное определение.

Грейсон виновато потирает затылок.

— Ну да... Стоило полу скрыться под завалами, как я совсем растерялся, и в итоге вышло вот это.

— Ничего страшного. Мы всему найдем место. Дом у вас огромный, шкафов и полок предостаточно.

Грейсон останавливается рядом, медленно переводя взгляд на меня.

Я пожимаю плечами.

— А что? Вас не было рядом, чтобы устроить экскурсию. Я рассудила так: если уж под силу убрать с пола использованные презервативы, то и осмотреть новое место работы тоже имею полное право.

Его передергивает.

— Какая гадость.

— Это было в вашем доме.

— Да, и уж поверь — презерватив был не мой, — он качает головой. — Удивлен, что ты еще не распяла меня за такой беспорядок.

Я одариваю его самой приторной улыбкой.

— О, еще как распяла... глубоко в душе, — хлопнув в ладоши, я командую: — Приступим.

Я собираюсь войти, но тут же понимаю: Грейсон прав, на полу буквально некуда ступить. Со вздохом начинаю прямо у порога отделять одежду от бумаг и всяких мелочей, пока Грейсон выносит из комнаты тяжелое снаряжение.

— Должен признать, подобное со мной случается впервые.

— Уборка? — недоверчиво уточняю я.

— Боже упаси. Мама воспитала меня как надо, хоть в это и трудно поверить, глядя на погром, — голос затихает, а затем он прочищает горло. — Я о том, что ты ведешь себя... дерзко.

Это ставит меня в тупик.

— Да нет у меня никакой дерзости... — по крайней мере, очень стараюсь ее не проявлять. Проклятье, мне нельзя терять работу. Я откашливаюсь. — Прошу прощения, если показалась резкой. Просто сегодняшний день выдался на редкость странным и...

— Не нужно извиняться. Ты вовсе не грубишь. Напротив, подобное даже... бодрит.

— Что именно?

— То, что ты общаешься со мной как с обычным человеком, — негромко признается он. — Ты ведь не особо жалуешь хоккей, верно?

— Не особо. Хотя атлетизм игроков восхищает.

— Ну, сейчас атлетизма мне явно недостает, — едва слышно бормочет он себе под нос.

Я решаю проигнорировать комментарий — не только потому, что он явно не предназначался для моих ушей, но и потому, что плечи Грейсона снова напряглись. Кажется, куда ни глянь, всюду его подстерегает нечто, способное выбить из колеи. Может, парня гнетет тревога перед началом сезона?

— Так почему же ты согласилась на эту работу? — спрашивает он, вырывая меня из раздумий.

Я перевожу на него взгляд, наблюдая, как перекатываются мышцы на руках, когда Грейсон подхватывает лыжи и выносит их в коридор. В голосе сквозит нескрываемое подозрение.

— А в чем дело?

Грейсон пожимает плечами.

— Ты не фанатка хоккея. Обычно на это место претендуют либо мужчины ради бесплатных билетов, либо девушки, мастерски прикидывающиеся равнодушными — до тех пор, пока я не застукаю их в три часа ночи над своей кроватью, — он выпрямляется. — Ты ведь не умеешь лгать? Тебе ведь и правда плевать на хоккей?

Глядя в его полные смятения голубые глаза, я невольно смеюсь.

— Господи, даже не знаю, с чего начать, — подтащив поближе вещмешок, набитый одеждой, я расстегиваю его, вдыхаю волну невыносимой вони и тут же решаю: этому добру место на помойке. — Во-первых, любой опытный лжец ответил бы «нет», так что ответ в любом случае ничего не доказывает. Во-вторых, это просто дикость, и надеюсь, ты добился судебного запрета.

В-третьих, откуда взгляд побитого щенка? так и подмывает выпалить. До смерти хочется узнать, как этот человек умудряется за мгновение превращаться из застенчивого, милого и обаятельного парня в ходячее воплощение мировой скорби.

Тряхнув головой, чтобы прогнать лишние мысли, я пытаюсь унять его страх.