Переломный момент

Глава пиар-отдела «Ледяных Ястребов» выходит вперед, завершая интервью и подавая знак уходить. По пути к выходу хлопаю О'Коннора по спине.

— Готов узреть хаос, который устроили девчонки?

Он морщится.

— Боже, нет. Как-то я вернулся с игры и обнаружил, что Синди в знак поддержки раскрасила все тело в черно-белую полоску, а когда напилась, до нее дошло, что похожа на зебру.

Мы останавливаемся, переглянувшись с Джонсоном с полным ужаса выражением лица, а затем взрываемся хохотом.

— Мать твою, жду не дождусь увидеть масштаб катастрофы.

Проходит минут сорок, прежде чем я сворачиваю на подъездную дорожку и набираю код на воротах.

Я сгораю от нетерпения поскорее ее увидеть. Кровь бурлит в венах в предвкушении.

В те выходные, когда мы ездили к родителям, что-то неуловимо изменилось. Что-то, чему я не могу подобрать название. Но мне это безумно нравится. Стоит нам с Беллой оказаться в одной комнате, как тела начинает друг к другу тянуть, а взгляды сталкиваются, словно два магнита, нашедшие половину.

К тому же, когда я флиртую в сообщениях, она больше не игнорирует.

Мы ходим вокруг да около уже не первую неделю. Я жду хоть какого-то сигнала, а Белла по-прежнему опасно балансирует на самом краю обрыва. Как бы хотелось, чтобы она позволила себе отпустить контроль. Отдаться тому, что между нами зарождается.

Но в глубине души я знаю: решение она должна принять сама. Все должно произойти исключительно на ее условиях, иначе сбежит.

Нам так и не удалось сходить на то свидание, которым ее дразнил.

Сердце кровью обливается при одной только мысли об этом, но лекарства ее маме не помогают. Каждую свободную минуту Белла проводит с ней, хотя и пребывает в некоторой стадии отрицания. Она пересказывает слова онколога, и, хотя новости никогда не бывают хорошими, Белла каждый раз упрямо вздергивает подбородок, расправляет плечи и заявляет, что уж следующий этап лечения точно сработает.

Язык не поворачивается с ней спорить.

Я мог отшучиваться перед О'Коннором и Джонсоном по поводу хаоса, но Белле это было жизненно необходимо. Нужен был вечер вдали от бесконечных визитов к врачам, вдали от угасающей на глазах матери. Минута передышки без давящего груза рака на плечах.

Подъезжая к дому и замечая вспышки стробоскопа, мелькающие в окнах прихожей, я не могу сдержать улыбку.

Ашер запрокидывает голову от смеха и хлопает меня по плечу.

— Если что-то сломали, счет присылай мне.

Я ухмыляюсь.

— Кто сказал, что это все Синди? Ты вообще Беллу знаешь? Ее невозможно заставить делать то, чего сама не хочет.

— Ну и парочка досталась, — смеется он.

В груди неприятно колет.

Вот бы все это оказалось правдой. Вот бы я возвращался домой к своей девушке, а не к ассистентке, которой плачу за отношения.

Он поворачивается.

— Не жалеешь, что познакомил их?

— Черта с два, — быстро отвечаю я. — Если честно, мне кажется, Белла не могла встретить Синди в более подходящий момент.

Ведь совершенно очевидно, что ей тяжело дается отъезд Лайлы.

Ашер смотрит на дом, из которого теперь отчетливо доносятся звуки караоке.

— То же самое и с Синди, — кажется, на его плечи внезапно опускается какой-то тяжелый груз, а лицо становится печальным.

— Все в порядке?

Он словно стряхивает с себя наваждение и тяжело вздыхает.

— Честно говоря, нет, но, надеюсь, будет.

Забыв о вспышках стробоскопа, я поворачиваюсь к сокоманднику и другу, ненавидя себя за то, что не заметил проблемы раньше.

— Хочешь поговорить?

— Вряд ли смогу.

Я перевожу взгляд с входной двери на него, и Ашер, должно быть, читает что-то на моем лице, потому что снова шумно выдыхает.

— Нет, ничего такого. Просто... это тайна Синди. Я обещал, что никому не расскажу, пока она сама не будет готова.

— Но невозможность ни с кем поделиться пожирает тебя изнутри, — предполагаю я.

В ответ он лишь кивает.

Я делаю шаг вперед, понизив голос, несмотря на гремящую музыку и пение, льющиеся из дома.

— Послушай, я никогда не попрошу предать ее доверие, но если это начинает на тебя давить, можешь выговориться — я могила. Это не выйдет за пределы нас двоих, а Синди я люблю как сестру. Она была главной болельщицей с того самого момента, как тебя задрафтовали в команду. И отношение к ней никогда не изменится.

Ашер продолжает кивать, глядя на меня так, будто хочет вывалить все прямо здесь и сейчас, но затем натягивает улыбку и произносит:

— Возможно, я воспользуюсь предложением. Просто дам ей еще немного времени.

— Ладно, не давлю. Моя дверь всегда открыта.

— Спасибо, Кроуфорд. Взаимно, — многозначительно добавляет он.

Стоит открыть входную дверь, как по ушам бьет самое отвратительное пение, известное человечеству. Мы с Ашером поворачиваемся друг к другу с одинаковым выражением ужаса на лицах.

Голос Тейлор Свифт едва пробивается сквозь какофонию голосов Синди и Беллы, и, судя по звукам, кто-то явно пьян. Днем Белла прислала сообщение, спросив, можно ли им выпить, и, к собственному удивлению, я был совершенно не против.

Даже сейчас, сворачивая за угол и улавливая слабый запах алкоголя, не возникает желания выпить. Я обращаюсь к бутылке только тогда, когда эмоции становятся слишком сильными, чтобы мог их переварить.

Я уже собираюсь отпустить какую-нибудь шутку, но, когда перед глазами предстает гостиная, язык словно наливается свинцом, а ноги отказываются идти дальше.

Прямо на кухонном островке, одетая в огромную хоккейную джерси, стоит Белла и вопит в микрофон песню Тейлор Свифт. Синди сидит на диване и, взяв Бэмби за передние лапы, заставляет собаку танцевать.

Это что...?

На Бэмби надета джерси с цифрой «33» на спине.

Я слышу, как Ашер взрывается хохотом, но все, на что способен — это пялиться на Беллу, которая до сих пор не подозревает о моем присутствии. С закрытыми глазами она плавно покачивает бедрами.

Член до боли твердеет.

Несмотря на мучительно очевидный факт, что у Беллы напрочь отсутствует музыкальный слух, остальное отходит на второй план, когда она кружится на носочках, открывая самое восхитительное зрелище.

На ней не просто какая-то джерси. Она в моей джерси.

С моим именем на спине.

С моим номером на груди.

И моя гребаная джерси дразняще скользит по ее бедрам.

Я не могу сдержаться — из груди вырывается хриплый стон.