Страница 117 из 150
— Ты не сделал ничего плохого, Грейсон.
— Я должен был подождать! — я вскакиваю на ноги, потому что физически не могу сидеть. Только не тогда, когда сердце бешено колотится в груди. Не тогда, когда вся боль, скопившаяся с того самого момента, как перестало биться сердце моего брата, затапливает с головой.
Белла подходит, и ее собственные глаза блестят от слез. Она пытается успокоить меня прикосновением, но я не могу этого вынести.
— Нет, пожалуйста, я этого не заслуживаю. Правда, не заслуживаю. Я мог все предотвратить. Я не заслужил твоего сочувствия. Ничего этого не заслужил, — губы дрожат, когда я пытаюсь сделать следующий вдох, но не выходит. — Две секунды, — выдавливаю я надломленным шепотом, а затем падаю на диван, оплакивая потерянного брата.
Белла опускается на колени; Бэмби жмется рядом, кладет морду мне на бедра и тихо поскуливает, но все внимание приковано к Белле. Она убирает руки от моего лица, встает между колен и бережно берет голову в ладони — так, словно я представляю хоть какую-то ценность.
— Грейсон, эти две секунды — не твоя вина. Даже представить себе не могу, насколько тебе больно. Как бы хотелось отмотать время назад, но человек, который несет всю тяжесть вины за ту ночь, уже за решеткой, и его имя — не Грейсон Кроуфорд.
— Но...
— Нет, милый, — обрывает она, и скорбь в глазах выворачивает мне душу. — То, что случилось в ту ночь — самое ужасное, что только можно представить. Но не ты сидел пьяным за рулем того грузовика и не ты врезался в вашу машину. Ты отъехал от обочины, пока Дрю пристегивался, и поехал на зеленый свет. Ты не сделал ничего дурного, Грейсон. Ты не виноват.
Я смотрю на нее. Смотрю на прекрасную девушку, которая бережно держит мое разбитое сердце в ладонях и трепетно пытается собрать его по кусочкам. И именно в это мгновение я осознаю, как сильно ее люблю.
Говорят, что исцелиться можешь только ты сам, но иногда это слишком тяжело. Порой собственный разум бывает к нам слишком жесток. Я понимаю: если позволю, она сможет мне помочь. Сможет заглушить тот злой, безжалостный голос, который вопит, что в ту ночь должен был умереть я.
Сделав прерывистый вдох, я отвожу глаза. Ее мягкие, добрые слова медленно оседают в сознании, но я еще не готов это признать. Должно быть, Белла читает это по моему лицу, потому что произносит:
— Нам нужно еще кое-что обсудить.
— Черт, Огонек, я и так уже на пределе.
— Знаю, но то же самое можно сказать и о твоей маме.
От этих слов я резко поднимаю голову.
— Итак, прежде чем ты начнешь злиться: да, я позвонила твоей маме, и нет, я об этом не жалею. Можешь ныть и возмущаться в машине сколько влезет, но пора прекратить прятаться, Грейсон. Они тебя не винят. На самом деле, единственный человек, который винит тебя в смерти Дрю — это ты сам.
Я открываю и закрываю рот, как выброшенная на берег рыба, находясь в абсолютном шоке.
— Т-ты звонила маме?
Она кивает, и в глазах вспыхивает упрямый блеск.
— Да, и времени прошло достаточно. Сегодня я отвезу тебя к родителям... — заметив реакцию, Белла хмуро прикладывает палец к моим губам. — Нет. Хватит себя истязать. Тем самым ты причиняешь боль не только себе. Мы едем, и точка.
— И когда это ты стала такой дерзкой? — я откидываюсь назад, пристально изучая ее лицо.
— Полагаю, это неохотное согласие? — она закатывает глаза.
— Непохоже, что у меня есть выбор.
— В этом вопросе — точно нет.
Какое-то мгновение я вглядываюсь в ее глаза.
— Зачем ты это делаешь?
— Потому что, вопреки тому, что себе внушаешь, Грейсон, ты имеешь право жить. Пора перестать убегать, — она подается вперед; взгляд буквально пригвождает меня к месту. — Ты много сделал для моей мамы. Настало время вернуть должок.