Страница 47 из 60
Он побледнел сильнее.
— Алиса, сядь.
— Я в самолёте сидела. Теперь постою.
Руслан кивнул.
Принял.
— Несколько месяцев назад возник риск по бизнесу. Марченко и люди из фонда пытались получить рычаги давления. Я начал готовить юридическую защиту семьи и активов.
— Семьи? — перебила Алиса.
— Да. Я понимаю, как звучит.
— Нет, пап. Ты пока понимаешь только то, что тебя поймали.
Он вздрогнул.
Я сжала пальцы.
Больно.
Но заслуженно.
— Продолжай, — сказала я.
Руслан посмотрел на меня.
Потом на дочь.
— Я подготовил проект соглашения о разделе имущества с мамой. Формальный. Чтобы в случае атаки на компанию часть активов была защищена.
Алиса нахмурилась.
— Развод?
— Нет.
— В документе было слово развод?
— Не всегда—
— Пап.
Он закрыл глаза.
— Да. Это было связано с возможным разделом в случае развода.
Алиса очень медленно кивнула.
— А маме ты сказал?
Молчание.
Она усмехнулась.
— Конечно, нет. Зачем жене знать, что муж готовит бумаги на развод. Это же мелочь. Типа новой кофемашины.
Руслан опустил голову.
— Я должен был сказать.
— Ты всё время “должен был”. Может, составим список? Должен был сказать маме. Должен был не подпускать к себе эту женщину. Должен был не делать тост про дом, если за спиной уже стоит запасной выход.
— Алиса, — сказала я мягко.
Она резко повернулась.
— Что? Тебе его жалко?
Вопрос ударил.
Потому что да.
Где-то глубоко, вопреки разуму, злости, унижению — жалко.
Но это была не та жалость, которую можно показать дочери сейчас. Не жалость к мужчине вместо себя. А к человеку, которого она тоже любит и который сейчас рушится у неё на глазах.
— Мне жалко нас всех, — сказала я. — Это разные вещи.
Алиса посмотрела на меня.
Глаза блестели.
— Мне пока не жалко его.
— И ты имеешь право.
Руслан поднял взгляд.
В глазах — благодарность и боль.
Я отвернулась.
Не надо смотреть на меня так.
Я не защищаю тебя.
Я защищаю дочь от того, чтобы ненависть стала её первым взрослым решением.
Алиса глубоко вдохнула.
— Что ещё?
Руслан замер.
Я взяла сумку, достала синюю папку и положила на стол.
Алиса посмотрела на неё.
И сразу изменилась.
Как будто тело поняло раньше головы.
— Это что?
Руслан сделал шаг.
— Алиса…
— Что это?
Я ответила сама:
— Твоя доверенность.
Она посмотрела на меня, потом на отца.
— Та, что я подписывала для квартиры?
Руслан тихо сказал:
— Да.
— И?
Он молчал.
Я видела, как он борется с собой. Как хочет объяснить мягче, в обход, через “так было нужно” и “я хотел защитить”. Как выстраивает фразу в голове.
Я резко сказала:
— Руслан.
Он вздрогнул.
И наконец сказал прямо:
— Я хотел использовать её для оформления части активов на тебя. Чтобы вывести их из зоны риска.
Тишина.
Алиса смотрела на него.
Сначала непонимающе.
Потом лицо стало белым.
— Ты хотел оформить на меня свои проблемы?
— Нет.
— А что?
— Активы.
— Пап, не держи меня за дуру. Если активы надо “выводить из зоны риска”, значит, риск едет вместе с ними. Или я плохо учусь?
Он молчал.
Она рассмеялась.
Резко.
Неприятно.
— Невероятно. Просто невероятно. Я подписала, потому что ты сказал: “Доча, надо привести документы в порядок”. Я даже не читала толком. Знаешь почему?
Голос дрогнул.
Вот теперь ей стало по-настоящему больно.
— Потому что это был ты.
Руслан закрыл глаза.
— Алиса…
— Нет. Не Руслан Тимурович. Не бизнесмен. Не человек, который всех переигрывает. Мой папа. Ты понимаешь разницу?
Он не ответил.
Алиса ткнула пальцем в папку.
— Я подписала, потому что это был мой папа. Я думала, если ты просишь — значит, безопасно. А ты сделал меня частью своих схем?
— Я не успел оформить—
— Да плевать! — сорвалась она. — Плевать, успел ты или нет! Ты хотел! Ты уже решил! Как с мамой. Сначала решил, потом собирался объяснить. Вы с ней вообще люди для тебя или пункты в плане?
Я стояла рядом и чувствовала, как каждое слово дочери попадает туда, куда вчера не попали мои.
В Руслана.
Глубоко.
Потому что от дочери он не мог защититься привычным мужским “я хотел как лучше”. Она смотрела на него не как жена, с которой можно спорить на равных, а как ребёнок, которого он подвёл.
И это было страшнее суда.
— Я хотел вас защитить, — сказал он глухо.
Алиса покачала головой.
— Нет. Ты хотел всё контролировать. Это не одно и то же.
Я закрыла глаза.
Мои слова.
Почти.
Значит, она слышала нас.
Или просто пришла к тому же сама.
— Пап, — сказала она уже тише. — Я всю жизнь тобой гордилась. Даже когда злилась, что ты не приходил на мои школьные концерты, потому что у тебя “важная встреча”. Даже когда ты забывал, что я не люблю розы, и присылал мне их каждый день рождения. Даже когда я видела, как мама опять сидит одна за ужином, а ты приезжаешь ночью. Я всё равно думала: мой папа сильный. Он просто так любит — делами. Защищает. Обеспечивает. Решает.
Она вытерла щёку рукавом.
Сердце у меня сжалось.
— А теперь выясняется, что твоя защита — это когда ты можешь не спросить. Не предупредить. Не доверить. Просто использовать нашу любовь к тебе как подпись под документом.
Руслан опустился в кресло.
Не сел даже.
Рухнул.
И впервые за всё время я увидела его не сильным.
Не виноватым мужем.
А отцом, который понял: дочь больше не смотрит на него снизу вверх.
Он хотел что-то сказать, но голос не вышел.
Алиса смотрела на него, и злость постепенно уходила с её лица.
Оставалась боль.
Голая.
Детская.
— Ты спал с ней? Папа, я просто хочу знать ты изменил маме или нет? — спросила она вдруг.
Руслан поднял голову.
— Нет.
— Скажи маме.
— Я говорил.
— Скажи сейчас. При мне.
Он посмотрел на меня.
Мне стало невыносимо.
— Алиса, не надо.
— Надо, мам. Потому что я хочу слышать, как он говорит. Я хочу знать, как звучит его правда.
Руслан встал.
Медленно.
Подошёл не к ней.
Ко мне.
Остановился в двух шагах.