Страница 44 из 60
— Соглашение действительно составлено так, чтобы вывести часть вашего личного и семейного имущества из потенциального корпоративного удара. Дом, салон и часть ликвидных активов отходят вам. Бизнес-риски остаются на нём. Если бы вы подписали это добровольно и грамотно, вы были бы защищены.
Лера выдохнула:
— Ну хоть что-то.
Власов поднял палец.
— Но.
Конечно.
В любой хорошей новости всегда есть “но”. Иногда оно главное.
— Но схема с Алисой очень опасная, — сказал он. — Если активы переводились на неё на фоне конфликта с партнёрами, это могут трактовать как вывод имущества через родственника. Сделки могут оспариваться. Если доверенность широкая, а дочь не понимала сути, её можно сделать слабым местом. Давить через налоговые вопросы, через комплаенс банка, через зарубежную юрисдикцию, через репутацию. Даже если состава преступления нет, нервы ей испортят профессионально.
Меня затошнило.
— То есть Милана не просто пугала.
— Нет. Кто-то дал ей реальную точку давления.
Я закрыла глаза.
Алиса.
Моя девочка, которая сейчас летит из Милана, думая, что у родителей просто рухнул брак.
А оказывается, её имя уже в папках.
— Что делать?
— Отзывать доверенность. Срочно. Проверять, какие действия по ней совершались. Уведомлять банки и регистраторов, что любые действия от имени Алисы требуют отдельного подтверждения. И готовить для неё объяснение.
Я усмехнулась.
— Последнее самое страшное.
— Часто да.
Он отложил документы.
— Теперь неприятный вопрос.
— У нас были приятные?
— Этот хуже. Ваша дочь точно является биологической дочерью Руслана?
Я перестала дышать.
Лера резко выпрямилась.
— Вы что себе…
Власов даже не посмотрел на неё.
— Я задаю не из любопытства. Если кто-то хочет бить через дочь, могут поднять любые старые семейные вопросы: наследование, бенефициарность, родство, документы. Лучше понимать заранее, есть ли у противника ещё одна мина.
Я смотрела на него.
И вдруг почувствовала такую злость, что она почти ослепила.
— Да, — сказала я. — Алиса его дочь.
— Вы уверены?
— Я рожала её, Артём Сергеевич. И в отличие от мужчин в моей жизни, точно знаю, кто участвовал.
Лера тихо сказала:
— Катя…
Власов спокойно кивнул.
— Хорошо.
— Не хорошо. Унизительно.
— Да. Но полезно. Запомните это ощущение. Противная сторона может попытаться вызвать именно его. Не ведитесь.
Я смотрела на юриста и понимала: он прав.
И от этого хотелось его ударить.
Невыносимое качество — быть правым в мерзких вопросах.
— Руслан когда-нибудь сомневался? — спросил Власов.
Я уже открыла рот сказать “нет”.
И остановилась.
Потому что вспомнила.
Не факт.
Не событие даже.
Осколок.
Алисе было, кажется, три месяца. Мы тогда почти не спали. Она плохо набирала вес, постоянно плакала, у меня начались проблемы с молоком, Руслан метался между работой и домом, был злой, уставший, потерянный. Его отец тогда сказал какую-то мерзкую фразу. Не помню дословно. Что-то про то, что ребёнок “на наших не похож”.
Руслан тогда ударил кулаком по столу и выгнал его из квартиры.
Я решила, что он защитил меня.
А потом несколько дней он был странный.
Холодный.
Не со мной даже. С собой.
Я тогда списала на усталость.
Может, и была усталость.
А может…
Нет.
Я резко встала.
— Нет. Я не буду сейчас копать двадцатидвухлетнюю грязь на основании вопроса.
Власов не стал давить.
— Хорошо. Но если всплывёт — звоните сразу.
— Ничего не всплывёт.
Даже я услышала, как отчаянно это прозвучало.
Телефон зазвонил.
Мой.
На экране: Алиса.
Сердце ухнуло.
Я ответила.
— Мама?
— Да, родная.
— Я прилетела. Только что. В аэропорту.
Я закрыла глаза.
Так быстро?
Конечно. Ночные пересадки, утренний рейс. Упрямая девочка.
— Почему ты не сказала, что уже летишь?
— Потому что ты бы начала запрещать. А я взрослая и умею сама портить себе жизнь.
Я почти улыбнулась.
Моя.
— Мам, — голос её стал тише. — Папа мне звонил. Я не взяла.
Я посмотрела на папку с доверенностью.
— Алиса…
— Что? — Она сразу услышала. — Что ещё случилось?
Вот в этом была наша дочь.
Ни “как ты”, ни “что с папой”.
Сразу в точку.
Я сжала телефон.
— Нам нужно поговорить. Втроём.
— Втроём — это с папой?
— Да.
Пауза.
— Я не хочу.
— Знаю.
— Мам, если он тебе изменил, я не хочу слушать его оправдания.
Власов смотрел на меня внимательно.
Лера — тоже.
Я закрыла глаза.
— Дело не только в этом.
— А в чём ещё?
Я не могла.
Не по телефону.
Не так.
— Алиса, пожалуйста. Приезжай домой. Я тоже туда приеду.
— Ты дома?
— Нет. У юриста.
Она помолчала.
— Значит, всё правда плохо.
Я хотела сказать “нет”.
Хотела соврать, как делают матери, когда понимают, что ребёнку сейчас будет больно.
Но вспомнила собственные слова Руслану.
Правда до того, как она станет оружием.
— Да, — сказала я. — Плохо.
Алиса тихо выдохнула.
— Я приеду.
— Не одна. Возьми такси из официальной стойки. Скинь номер машины.
— Мам, мне двадцать два.
— А мне сорок три, и я сегодня узнала, что возраст не гарантирует умных решений. Скинь номер машины.
Она помолчала.
— Хорошо.
— И Алиса…
— Что?
Я хотела сказать: “Не бойся”.
Но это было бы нечестно.
— Я люблю тебя.
Тишина.
Потом:
— Я тоже. Даже если вы оба меня сейчас добьёте.
Связь оборвалась.
Я опустила телефон.
И вдруг поняла, что больше не могу сидеть.
Надо ехать.
Домой.
К дочери.
К Руслану.
К разговору, который, возможно, станет тяжелее вчерашнего скандала.
Власов аккуратно сложил документы.
— Я сделаю копии. Оригиналы часть оставите?
— Да.
— Доверенности начнём отзывать сегодня. По Алисе — после её согласия. Она совершеннолетняя, решать ей.
Я кивнула.
Совершеннолетняя.
Взрослая.
Но для меня она всё равно девочка, которую Руслан когда-то боялся взять на руки.
Мы вышли из кабинета.
Лера шла рядом.
— Я с тобой?
Я остановилась.