Страница 38 из 60
— Что вы на встрече.
— С кем?
— Не уточнил.
— Впервые за день кто-то соврал полезно.
Он не улыбнулся.
— Екатерина Андреевна, он в тяжёлом состоянии.
Я замерла у двери машины.
— Тимур.
— Я понимаю.
— Нет. Не понимаешь. Сейчас мне нельзя думать, в каком он состоянии. Потому что тогда я начну думать о нём, а мне нужно думать о себе.
Он опустил глаза.
— Простите.
Я села в машину.
Лера рядом.
Мы ехали молча.
В какой-то момент Тимур сказал:
— Он правда не хотел вам зла.
Я закрыла глаза.
— Хватит.
— Я не оправдываю.
— Оправдываешь.
— Я видел, что происходило последние месяцы.
Я открыла глаза.
— Тогда говори.
Лера тут же напряглась.
Тимур смотрел на дорогу.
— Были встречи, о которых он не ставил в общий график. Не с Миланой. С юристами. С людьми из службы безопасности. С Савиным.
— Глебом? — резко спросила Лера.
Тимур посмотрел в зеркало.
— Да.
Я медленно вдохнула.
— Руслан встречался с юристом Марченко?
— Я не знаю, чей он юрист. Но видел его в офисе дважды. После второй встречи Руслан Тимурович был… — Тимур замолчал, подбирая слово. — Очень злой.
— И ты молчал.
— Это не моё дело.
— А вчера, когда ты сказал быть внимательной ко всем, это уже стало твоим делом?
Он принял.
Молча.
— Я должен был сказать больше, — произнёс он наконец.
— Да.
— Но у меня был приказ.
— От Руслана?
— Да.
Я отвернулась к окну.
Вот так.
Не новость.
И всё равно больно.
Приказ.
В моей семье уже были приказы о том, что мне можно знать.
— Что ещё? — спросила я.
— Он просил проверить Милану. Не только работу. Связи. Семью. Деньги.
— И?
— Данных мало. Она появилась рядом с фондом быстро. До этого работала в агентстве, потом резко перешла на проект “Северного вектора”. Есть связь с Савиным. Не прямая. Через бывшего руководителя.
— Почему Руслан не сказал мне?
Тимур молчал.
— Можешь не отвечать, — сказала я. — У нас сегодня и так день очевидных вещей.
Машина свернула к нашему дому.
К воротам.
К тем самым, за которыми я вчера ещё была женой, собиралась на вечер, застёгивала мужу запонки и думала, что самое страшное — это чужая девочка в красном платье.
Охрана открыла сразу.
Дом стоял спокойный.
Красивый.
Большой.
Как ни в чём не бывало.
Я вышла из машины и несколько секунд просто смотрела.
Странное чувство — возвращаться в свой дом как на чужую территорию.
Мы вошли.
В прихожей пахло деревом, свежими цветами и Русланом.
Я сразу это почувствовала.
Его парфюм. Его дом. Его жизнь.
Наша.
Нет.
Пока не думать.
Я сняла пальто и прошла в кабинет.
Кабинет Руслана всегда был местом, куда я входила свободно, но редко. Не потому что он запрещал. Просто у каждого в доме есть пространство, где другой человек существует как гость. У меня была мастерская. У него — кабинет.
Тёмный стол. Кожаное кресло. Шкафы с папками. Сейф в стене за панелью. Фото Алисы на полке. Наше старое фото рядом — мы молодые, на море, Руслан обнимает меня со спины, я смеюсь.
Я отвернулась.
— Документы где? — спросила Лера осторожно.
— Дом — в левом шкафу. Салон — часть у меня в мастерской. Старые доверенности могут быть в сейфе.
— Код знаешь?
Я посмотрела на неё.
— Конечно.
И вдруг стало горько.
Тимур стоял у двери.
Я открыла левый шкаф. Папки стояли по годам. Аккуратно. Подписано его рукой. Дом. Земля. Счета. Авто. Страховки.
Руслан всегда любил порядок в документах.
Жаль, с людьми у него выходило хуже.
Мы начали складывать нужное в большую сумку, которую Лера нашла у шкафа.
Дом.
Машина.
Доля в помещении.
Договор расширения салона.
Кредит, закрытый досрочно.
Выписки.
Потом я подошла к сейфу.
Пальцы остановились на панели.
Код — дата рождения Алисы.
Конечно.
Сейф щёлкнул.
Внутри были папки, флешки, коробка с часами, старые документы. Я быстро перебирала файлы, пока не нашла папку без подписи.
Странно.
У Руслана почти всё было подписано.
Я открыла.
Внутри лежали распечатанные проекты документов.
Первый лист:
“Соглашение о разделе совместно нажитого имущества супругов Берсеневых.”
Воздух вышел из лёгких.
Лера тихо сказала:
— Катя…
Я подняла руку.
Не надо.
Не сейчас.
Я перевернула страницу.
Пункты. Доли. Активы. Дом — мне. Часть счетов — мне. Салон — остаётся за мной. Бизнес-активы Руслана — выводятся из состава потенциального раздела через компенсационный механизм. Формулировки сложные, но общий смысл был понятен даже без Власова.
Руслан действительно пытался защитить меня.
И себя.
И компанию.
И, возможно, проект.
Но это не облегчало.
Потому что внизу, на последней странице, была строка:
“Подпись супруги: Екатерина Андреевна Берсенева.”
Пустая.
Пока пустая.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри снова поднимается холод.
Не из-за текста.
Из-за того, что для меня уже было место в документе.
Просто меня в комнате не было.
Лера прошептала:
— Он не подписан.
— Да.
Тимур молчал.
Я достала телефон и сфотографировала каждую страницу.
Потом положила документы в папку.
— Забираем.
— Катя, — сказал Тимур.
Я повернулась.
— Что?
Он выглядел так, будто ему самому неприятно говорить.
— Это оригинал из сейфа Руслана Тимуровича.
— Это документ о моей жизни.
Он замолчал.
— Есть возражения?
— Нет.
— Хорошо.
Я уже собиралась закрыть сейф, когда увидела ещё один файл.
Тонкая синяя папка.
На ней было написано:
“Берсенева Е.А. Доверенность. Копия.”
Я взяла её.
Открыла.
Доверенность была действующей.
До конца следующего года.
Широкая.
Слишком широкая.
Я быстро пролистала.
Право представлять интересы, подавать заявления, получать документы, совершать действия, связанные с регистрацией имущества, долей, сделок, банковских вопросов в пределах указанных полномочий.
— Отлично, — сказала я. — Просто прекрасно.