Страница 33 из 60
— Настолько, насколько может быть случайным телефон мужчины в душе.
Я устало закрыла глаза.
— Лера.
— Да, я была дурой. Мы уже установили. Можно не оформлять протокол.
— Почему ты молчала?
Она обернулась.
И вот тут я увидела — ей действительно стыдно.
Не удобно.
Не неприятно.
Стыдно.
— Потому что если бы я сказала, пришлось бы объяснять, откуда знаю. А я не хотела, чтобы ты знала, что я была с ним. Не из-за морали даже. А потому что ты всегда была… — Она запнулась. — Чистая, что ли.
Я рассмеялась.
Глухо.
— Я? Чистая?
— Для меня — да. Ты могла ругаться матом на поставщиков, резать людей фразой и не жалеть идиотов, но у тебя был центр. Руслан, Алиса, дом, салон. Ты была цельная. А я после развода была как тряпка, которую кто-то забыл выжать. И мне не хотелось приносить тебе это.
— В итоге принесла позже. Когда оно уже сожрало половину комнаты.
Она вздрогнула.
— Да.
Я смотрела на неё и пыталась понять, что чувствую.
Злость была.
Обязательно.
Но не такая, как на Руслана.
На Леру я злилась иначе. За трусость. За молчание. За то, что она решила, будто моё мнение о ней важнее моей безопасности.
Как и Руслан.
Все вокруг меня, оказывается, очень боялись, что я что-то узнаю.
Удобно.
— Ты знала, что Марченко может использовать Милану? — спросила я.
— Я думала, Руслан контролирует.
Я улыбнулась.
— Девиз нашего семейного ада.
Лера села обратно.
— Катя, бей меня словами сколько хочешь. Я заслужила. Но сейчас тебе нужен не гнев, а информация.
— Спасибо. Я сама решу, что мне нужно.
— Решишь. Но сначала послушай.
Я посмотрела на неё.
— Говори.
— После вчерашнего Марченко будет действовать быстрее. Если они правда хотели раскачать ваш брак через Милану, то скандал им на руку. Руслан сейчас будет тушить репутацию, тебя — возвращать, компанию — держать. Он распылится. Антон этого и ждёт.
— Ты так хорошо его знаешь?
— Достаточно, чтобы бояться.
— А Милана?
— Милана не главная. Она инструмент. Наглый, красивый, возможно, с личными мотивами, но всё равно инструмент. Вопрос — кто держит ручку.
— Марченко.
— Скорее всего.
— А “Северный вектор”?
— Там может быть не весь фонд. Пара людей. Юрист. Представитель. Кто-то, кто хочет перехватить участок или долю в проекте.
Я молчала.
Интересно, как быстро человеческая боль превращается в схему на столе. Вчера я снимала кольцо, сегодня уже собираю сведения о фонде, партнёре и юристах.
Взрослая жизнь не спрашивает, готова ли ты.
Она просто суёт тебе папку и говорит: разбирайся.
— Руслан готовил документы, — сказала я. — “Формальную схему”. Якобы чтобы защитить активы.
Лера осторожно спросила:
— Ты ему веришь?
Я посмотрела на голую полоску на пальце.
— Я верю, что он мог это сделать ради защиты. И верю, что мог не сказать мне, потому что решил сам. Вот в этом проблема.
— Думаешь, он изменил?
Вопрос повис между нами.
Грязный.
Нужный.
Я медленно выдохнула.
— Не знаю.
— А чувствуешь?
— Чувствую, что Милана слишком уверена.
— Уверенность не всегда от постели.
— Знаю.
— Иногда достаточно мужского внимания.
— Лера, ты меня утешаешь или добиваешь?
— Я пытаюсь быть честной. Плохо получается, но я учусь.
Я устало усмехнулась.
Дверь в кабинет тихо приоткрылась.
Нина заглянула внутрь.
— Екатерина Андреевна, простите. Там Тамара Львовна.
Лера тихо выдохнула:
— О господи.
Я закрыла глаза.
— День решил не экономить патроны.
— Сказать, что вас нет? — спросила Нина.
— В моём собственном салоне? Смешно. Зови.
Тамара Львовна вошла через минуту.
В тёмном костюме, с безупречной укладкой и лицом женщины, которая спала, вероятно, минут сорок, но решила, что внешность капитулировать не будет.
Она посмотрела на Леру.
— Валерия.
— Тамара Львовна.
Они не любили друг друга.
Впрочем, Тамара Львовна вообще мало кого любила вслух.
Свекровь перевела взгляд на меня.
На моё лицо. На водолазку. На голый палец.
Там задержалась.
Но ничего не сказала.
Села.
— Руслан у меня.
Я не пошевелилась.
Лера тихо поднялась.
— Я, наверное…
— Сидите, — сказала Тамара Львовна. — Вы тоже часть этого балагана.
Лера села обратно.
Я чуть не улыбнулась.
— Как он? — спросила я, прежде чем успела себя остановить.
Вот дура.
Но Тамара Львовна не стала добивать.
— Плохо.
Одно слово.
И мне стало больно.
Даже после всего.
Особенно после всего.
— Я не пришла просить тебя простить его, — сказала она.
— Удивительно.
— Не язви. Я старая женщина, но не настолько, чтобы не понимать, что мой сын натворил.
— Он вам рассказал?
— Часть. Остальное я умею додумывать. В отличие от него, иногда правильно.
Лера смотрела в сторону.
Тамара Львовна положила на стол маленькую бархатную коробочку.
Моё кольцо.
Я сразу узнала.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Он забрал его из бокала, — сказала она. — Когда все ушли.
Я не прикоснулась.
Не могла.
Кольцо лежало между нами как маленькое, золотое доказательство того, что вчера действительно было.
— Зачем вы принесли?
— Потому что оно твоё. Носить или нет — решишь сама. Но оно не должно лежать у Руслана как трофей или наказание.
Я посмотрела на неё.
— Вы очень странно умеете поддерживать.
— Как умею.
Она помолчала.
— Катя, я знаю своего сына. Лучше, чем он думает, и хуже, чем хотелось бы. Он мог быть идиотом. Мог молчать. Мог решить за всех. Это у него от отца. И от меня, наверное. Мы все в этой семье уверены, что если любим, то имеем право командовать спасением.
— Очень точное описание.
— Но я не верю, что он привёл в вашу жизнь эту девицу ради похоти.
Слово “похоть” от Тамары Львовны прозвучало так, будто она достала его из старого сундука и отряхнула от пыли.
— А если верите неправильно? — спросила я.
Она выдержала мой взгляд.
— Тогда я первая назову его дураком при людях. Хотя, если честно, уже назвала ночью. Но в более узком кругу.
Лера кашлянула, скрывая смешок.
Я не улыбнулась.
Не смогла.