Страница 29 из 60
Но любовь не исчезает по команде. Она не юрист, чтобы расторгнуть договор. Не кнопка в телефоне. Не кольцо, которое можно снять и бросить в бокал.
Любовь остаётся.
И именно поэтому боль такая.
Если бы я не любила Руслана, я бы уже думала о разделе имущества.
А я думала о том, как он стоял в дверях террасы и смотрел на меня, будто я ухожу из него живьём.
Машина остановилась у салона.
Окна второго этажа были тёмными. Вывеска светилась мягко, почти по-домашнему.
Вот мой дом.
Тот, который я построила сама.
Без его юристов.
Без формальных схем.
Без Милан.
Тимур вышел, открыл мне дверь.
— Я подожду, — сказал он.
— Не надо.
— Руслан Тимурович, сказал…
— Тимур.
Он замолчал.
Я посмотрела на него.
— Не произноси сейчас его имя.
Он опустил глаза.
— Хорошо.
Я достала ключи.
Пальцы плохо слушались, но замок открылся.
В салоне пахло тканью, кофе, духами клиенток и свежими цветами, которые Нина поставила у стойки утром. Тишина была другая, не домашняя. Рабочая. Честная. Здесь никто не говорил мне, что я его дом. Здесь я была сама себе фундаментом.
Я прошла в синюю гостиную.
Туда, где утром сидела Милана.
Я подошла к креслу, сняла с него декоративную подушку и швырнула её в стену.
Потом вторую.
Потом смахнула со столика пустую чашку.
Она разбилась.
Звук был резкий, чистый.
Наконец-то что-то разбилось снаружи, а не только во мне.
Я стояла посреди гостиной, в чёрном платье, в пальто нараспашку, с размазанной тушью, без кольца, и смотрела на осколки.
Телефон снова загорелся.
Алиса.
Я не могла не ответить.
Не ей.
Никогда ей.
Я взяла трубку.
— Мам?
Голос у неё был испуганный.
Маленький.
И всё взрослое, что она строила вокруг себя в Милане, слетело за секунду.
— Мам, что случилось? Почему мне Настя прислала видео, где ты… где папа… я ничего не поняла. Скажи мне, что это не то, что я думаю.
Я закрыла глаза.
Слёзы снова пошли.
— Алиса…
— Он тебе изменил?
Прямо.
Без подготовки.
Дочь моего мужа.
Дочь моя.
— Я не знаю, — сказала я честно.
— Как это не знаешь?
— Я знаю, что он мне врал. Этого пока достаточно.
В трубке стало тихо.
Потом она прошептала:
— Мамочка.
Вот это слово.
Она не называла меня так лет десять.
Мамочка.
И я почти села на пол, потому что ноги вдруг стали ватными.
— Я в порядке, — соврала я.
— Не ври мне.
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Вся в меня.
— Где ты?
— В салоне.
— Одна?
— Тимур внизу.
— Папа знает?
— Думаю, уже едет.
— Не пускай его.
В её голосе вдруг появилась злость.
Молодая.
Прямая.
Такая, какая у меня была когда-то, пока жизнь не научила сначала думать, потом бить.
— Алиса…
— Нет. Не пускай. Мам, пожалуйста. Он всегда так делает. Сначала решает, потом приходит и смотрит так, что все должны понять и простить.
Я молчала.
Потому что это сказала не обиженная жена.
Это сказала дочь.
Значит, она тоже видела.
Раньше меня.
Или иначе.
— Я прилечу, — сказала Алиса.
— Нет.
— Да.
— У тебя защита.
— К чёрту защиту.
— Не смей рушить своё из-за нас.
— А вы не смели рушить моё представление о семье! Вы же пример для меня как надо. Мам. Пример, чёрт его побери.
Она сорвалась.
И тут же заплакала.
Я прижала телефон к уху.
— Алиса, родная…
— Я думала, вы нормальные, — всхлипнула она. — Не идеальные, нет. Я не дура. Но нормальные. Настоящие. Я всем говорила, что мои родители до сих пор вместе, потому что любят друг друга, а не потому что удобно. Мам, я всем так говорила.
Я сползла в кресло.
То самое.
Где сидела Милана.
И стало так мерзко, что я тут же встала.
— Алиса, послушай. То, что произошло между мной и отцом, не отменяет нашу любовь к тебе.
— Не начинай эти родительские фразы.
— Хорошо. Тогда по-взрослому. Мне сейчас очень плохо. И я не могу ещё спасать тебя от боли, которую сама не понимаю. Но я люблю тебя. И отец любит тебя. Даже если сейчас он ведёт себя как…
Я не договорила.
— Как кто? — спросила она зло.
— Как мужчина, который решил, что имеет право думать за всех.
Алиса всхлипнула.
— Это точно папа.
И мы обе замолчали.
Потому что да.
Это точно был он.
Не чужой злодей. Не мерзавец из дешёвой истории. Не картонный изменщик, которого легко ненавидеть.
А Руслан.
Любящий.
Властный.
Закрытый.
Сильный.
Глупый в своей уверенности, что если он всё выдержит сам, то сделает лучше.
Мужчина, который мог построить компанию, но не смог прийти к жене и сказать: “Мне страшно”.
— Я позвоню тебе позже, — сказала я. — Мне нужно… прийти в себя.
— Мам.
— Что?
— Ты не одна.
Я закрыла глаза.
— Знаю.
— Нет, не знаешь. Ты всегда делаешь вид, что тебе никто не нужен.
— Это семейное. У нас с твоим отцом соревнование.
Она тихо хмыкнула сквозь слёзы.
— Не смешно.
— Знаю.
— Я люблю тебя.
— Я тебя тоже. Очень.
Я отключилась.
И долго смотрела на экран.
Потом открыла сообщения Руслана.
И написала:
“Я в салоне. Не приезжай.”
Ответ пришёл мгновенно.
“Я уже рядом.”
Конечно.
Мужчины вроде Руслана не слышат “не приезжай”.
Они слышат “приезжай быстрее, просто женщина драматично сопротивляется”.
Я посмотрела на дверь.
Снизу хлопнул вход.
Голоса.
Тимур.
Руслан.
Я закрыла глаза.
Нет.
Не сейчас.
Но шаги уже поднимались по лестнице.
Тяжёлые.
Быстрые.
Родные.
Ненавижу, что родные.
Дверь синей гостиной открылась.
Руслан остановился на пороге.
Без пальто.
В расстёгнутом пиджаке.
Лицо серое. Глаза красные, будто он ехал не по городу, а через пожар.
Он увидел осколки чашки на полу. Подушки у стены. Меня — в чёрном платье, с размазанными глазами, с голой полоской на пальце.
И впервые за много лет мой муж выглядел так, будто не знает, что делать.
— Катя, — сказал он хрипло.
Я подняла руку.
— Не подходи.
Он остановился.
Послушался.
Наконец-то.