Страница 98 из 104
— Всего? — я расплываюсь в улыбке, разок подпрыгнув на месте. Я репетировала эту речь днями напролет, и все мы знаем, особенно Майя, которая со всей серьезностью отнеслась к роли официального критика, что у меня есть дурная привычка нервно смеяться на каждом латинском термине или сложном обороте. Видимо, отголоски старой травмы, когда меня дразнили за канадский акцент. Но три раза? По сравнению с семью на прошлой неделе это серьезный прогресс.
Тогда он улыбается мне — той самой улыбкой, от которой внизу живота разливается жар, а шаг едва заметно сбивается. Последние пять недель меня разрывало во все стороны: конец семестра, диплом, ставшие теперь обязательными уроки серфинга с Тео и девчонками, исследовательский проект доктора Кимберт. Но что оставалось неизменным? Холден. Он сделал именно то, что обещал — был рядом в каждый взлет и падение, стойко перенося все колкие замечания, которых было предостаточно. Он ждет меня после погружений. Пишет между парами. Появляется именно тогда, когда он мне нужен.
— Моя девочка чертовски умная, — говорит он, притягивая меня к себе за бедра и наклоняясь, пока мы не соприкасаемся носами. — Но над заключительной частью мы еще поработаем.
Я хихикаю, положив руки ему на грудь для равновесия — хотя в этом нет нужды. Я знаю, что он меня держит.
— У тебя настоящий талант превращать любое высказывание в экспертную оценку, — бормочу я, едва касаясь губами его губ.
Он ухмыляется.
— Это комплимент?
Я медленно качаю головой, задевая кудрями его челюсть.
— Ни капельки.
Его улыбка становится шире за мгновение до того, как он сокращает расстояние между нами и нежно целует меня — тем самым поцелуем, который, как я теперь знаю, означает гордость. Потому что да, за последние несколько недель мы тоже вдоволь намиловались, и я, как серьезный, собранный ученый, коим я безусловно всегда являюсь, вывела рабочую гипотезу: Холден целует так, как чувствует.
Иногда это происходит порывисто. Отчаянно. Так, что подкашиваются колени, а позвоночник забывает о своем предназначении. В других случаях, как сейчас, это мягко. Трепетно. Наполнено всем тем, для чего он еще не нашел слов — но что я все равно учусь читать.
Я ни разу не пожалела, что дала нашим отношениям шанс, ни на единую секунду. Может, потому, что эмоциональный лабиринт последних нескольких месяцев наконец-то рухнул, оставив после себя нечто простое и честное. Или же, ладно, определенно, потому, что меня дико заводит, когда он нас защищает. Ну что тут скажешь? Я просто девчонка.
Яркий пример: две недели назад я шла к нему в кабинет и услышала, как по коридору разносится ни с чем не сравнимый гнусавый голос Брэда. Он болтал с каким-то парнем и жаловался, что я, «похоже, насосала на поездку на Галапагосы». Во-первых, вообще-то, это место я заслужила, а во-вторых, Брэд слово «утконос» без ошибок не напишет. Так что вот.
Я уже собиралась выйти и уделать его по фактам, как вдруг из своего кабинета перешагнул Холден — само воплощение спокойного превосходства.
— О'Хара, — произнес он, даже не моргнув. — Все еще винишь в собственной бездарности окружающих, как я вижу?
А затем добавил, повернувшись к его приятелю.
— Если у вас возникнет соблазн поверить в этот бред, советую почитать один из его лабораторных отчетов. Если найдете там хотя бы один абзац без синтаксических ошибок или полностью выдуманных фактов, я лично куплю вам учебники на следующий семестр.
Брэд так и посерел. А его приятель по виду готов был провалиться сквозь землю. Дело закрыто.
Меня цепляет не просто то, что Холден пресекает всякое дерьмо, а то, что он ни разу в жизни не преуменьшал мои заслуги и ни разу их не приукрашивал. С того самого момента, как наши чувства перестали быть тайной, он оставался непоколебим. Никакого особого отношения, никаких размытых границ. На лекциях я по-прежнему ловлю на себе те же безучастные, хмурые взгляды, какими он награждает всех остальных. Мне все так же возвращают работы, испещренные красной ручкой. Мне все так же прилетает, если я путаю подписи на схемах или забываю прибрать свое рабочее место.
В часы приема он держит руки при себе, хотя я знаю, что ему очень хочется пустить их в ход.
И слава богу, после этого семестра... я больше не буду его студенткой.
Я нехотя отстраняюсь от него — отчасти потому, что сам Холден при дневном свете кажется чем-то глубоко неприличным со всеми своими рельефными предплечьями, нагретой солнцем кожей и зацелованными, припухшими губами, а отчасти потому, что нам пора ехать.
Он едва заметно хмурится, но отпускает меня, переплетая наши пальцы, пока мы идем к его пикапу. Я забираюсь внутрь и сразу замечаю привычную картину: его смотанный зарядный кабель, черную бутылку для воды, а теперь еще и мою — синюю — во втором подстаканнике.
Я делаю глоток, пока он сдает назад, закинув одну руку за мое сиденье, а другой уверенно удерживая руль и глядя через плечо.
— Ты же знаешь, что у тебя есть камера заднего вида? — спрашиваю я, указывая бутылкой на экран.
Он бросает на меня недоверчивый взгляд. Брови приподняты — чистокровный Холден.
— Знаю. Но я учился водить без нее.
— Старикан.
Он качает головой, но на губах проскальзывает тень улыбки.
— От девушки, которая паркуется, наполовину заезжая на бордюр, приму за комплимент.
Я ахаю, притворно обижаясь.
— В Канаде все так делают!
Он фыркает, а от него такого добиться — редкость, так что я не удерживаюсь от смеха.
— Да ничего подобного.
— Ладно, не делают, — соглашаюсь я, откидываясь на спинку сиденья. — Просто мне не нравится водить твой монстр-трак. Машина Аланы мне ближе.
Он тихо смеется, не отрывая глаз от дороги.
— Сколько раз тебе повторять, это гибрид, а не прожорливое чудовище, каким ты его считаешь?
Я жму плечами и снова отпиваю воду. Мы переключаемся на легкую беседу о презентации — о моих ответах во время дискуссии, о том единственном вопросе, на который я не знала как ответить, и о моменте, когда кто-то на заднем ряду зевнул так громко, что половина первого ряда обернулась. Он выдает мне идеальную смесь похвалы и четких замечаний, одновременно мягких и честных, и я впитываю каждое слово, чувствуя благодарность и легкую одержимость.
Это даже несправедливо — то, как он заставляет мое сердце биться чаще обычной будничной ремаркой о темпе речи.