Страница 88 из 104
Она присаживается на скамейку рядом с нами.
— Вы знали, — добавляет она, — что Гавайи потеряли больше видов коренных птиц, чем любое другое место на планете?
Мы все замолкаем.
— Вот именно поэтому, — роняет она, — мы и занимаемся такой работой.
Я перевожу взгляд на взлетную полосу, за которой виднеются вулканические хребты острова. Это место меняет тебя — незаметно, медленно, а потом в один миг. Да и гавайские куры теперь обрели гораздо больше смысла.
Профессор поворачивается ко мне.
— Корали, можно тебя на пару слов?
Я киваю и иду за ней сквозь негромкий гул аэропорта, поглядывая на маленькие окна терминала, чтобы убедиться, что посадка на наш рейс еще не началась. Она останавливается на улице возле мозаичной скульптуры косатки, ее керамическая плитка тускло поблескивает под пасмурным небом, и поворачивается ко мне лицом.
— Как тебе поездка? — спрашивает она. Голос у нее спокойный, но я чувствую, что это лишь разминка перед главным разговором.
— Это было невероятно, — отвечаю я совершенно искренне. — Спасибо еще раз, что позволили мне поехать.
Она медленно кивает, а затем складывает руки на груди с тем изяществом, которое присуще только ей, — мягкая, элегантная, но источающая ту силу власти, с которой никто не посмеет спорить.
— Рада это слышать, — пауза. И следом: — Как ты отнесешься к еще одной возможности?
Уголки ее губ едва заметно приподнимаются, и мое сердце пропускает удар. Она продолжает прежде, чем я успеваю вымолвить хоть слово.
— На Оаху намечается один проект — слава богу, совсем рядом с кампусом, — посвященный экологическим последствиям исчезновения кораллов в зонах с высокой плотностью бентосных организмов. Я как раз собиралась привлечь к работе кого-то из студентов, и твое имя всплывало не раз. И по моим собственным наблюдениям, разумеется, и благодаря чужим восторженным отзывам.
У меня перехватывает дыхание.
— Я… да. Для меня это огромная честь. Просто огромная.
Голос звучит немного прерывисто, даже ошеломленно, но мою увлеченность она встречает лишь с легкой доброй усмешкой. Профессор понимающе кивает:
— Я так и думала, что ты обрадуешься. Как только вернемся в университет, я пришлю тебе подробное описание: задачи, результаты, сроки. Не торопись, обдумай все, прежде чем дать официальный ответ.
Она протягивает руку, и я отвечаю на рукопожатие. Его весомость одновременно заземляет и кружит голову. Мне хочется прямо здесь и сейчас пообещать ей, что я в деле, но не успеваю я открыть рот, как выражение ее лица меняется — становится более задумчивым, собранным, — и она задерживает мою ладонь в своей на долю секунды дольше, чем нужно.
А затем произносит:
— И еще кое-что…
Она сжимает мою руку чуть крепче — ровно настолько, чтобы я насторожилась, — и ее взгляд обостряется. Так всегда бывает перед тем, как она озвучивает горькую правду мягким тоном.
— Я хочу сказать это сейчас, пока мы не вернулись в кампус, где все имеет свойство… размываться, — говорит она. — Ты невероятно способная, Корали. Любознательная, методичная, с нестандартным мышлением. Твоя работа здесь — чутье в полевых условиях, умение адаптироваться — все это заслуживает похвалы.
К моим щекам приливает жар, и дело тут вовсе не во влажном воздухе.
— Но, — добавляет она, и вот оно — то самое неизбежное «но», которое всегда меняет расстановку сил. — В нашей сфере то, как тебя воспринимают, порой значит не меньше, чем твои результаты. А иногда и больше.
Я смотрю на нее, не совсем понимая, к чему она клонит, но по тому, как напряглась ее челюсть, становится ясно: сейчас мне все объяснят.
— Мы не можем позволить себе быть легкомысленными. Или импульсивными. Или даже просто слишком заметными, понимаешь? Существует определенный образ, в котором окружающим комфортно нас видеть, и мы обязаны ему соответствовать. Мы должны быть проницательными, но вежливыми, целеустремленными, но не агрессивными, блестящими, но ни в коем случае не самоуверенными.
Она смотрит мне прямо в глаза с пугающим спокойствием.
— Людям вроде меня… нам пришлось усвоить это очень рано. Если возникнет хотя бы тень сомнения — насчет наших решений, наших личных связей, наших мотивов, — этого будет достаточно, чтобы перед тобой закрылись двери, о существовании которых ты даже не подозревала.
В ее голосе нет злости. Нет осуждения. Напротив, она звучит почти… смиренно.
— Это престижная возможность, Корали. И ты ее заслужила. Но репутация решает все. И правда в том, что женщины в науке не могут быть просто учеными. Мы должны быть удобными. Безупречными. Вне подозрений. Всегда.
Мне хочется что-то возразить. Хочется спросить, почему мы до сих пор играем по этим правилам. Почему мы должны продолжать улыбаться, загоняя себя в рамки идеала, который изначально создавался не для нас. Но я просто киваю.
— Я понимаю, — говорю я.
Она одобряюще, едва заметно улыбается и поворачивается к терминалу. Я иду следом, хотя на сердце ложится тяжелый груз. Что-то тихое и надломленное.
Ведь она искренне давала совет. Пыталась защитить. И от этого только паршивее.
Старейшее уравнение: женщина + талант ≠ достаточно. Всегда найдется то, что нужно вычесть.
И где-то в глубине души я задаюсь вопросом: если я и дальше буду идти по той линии, которую она только что провела, сколько еще себя мне придется отсечь, чтобы удержать это равновесие?