Страница 87 из 104
А потом, просто потому что он — это он, он пытается заставить даже это подчиняться электронной таблице.
Я чувствую движение за спиной — его пальцы разделяют мои волосы на три ровные пряди.
— Ты что… плетешь мне косу? — спрашиваю я.
— Угу.
— Да где ты вообще этому научился? — я оглядываюсь на него через плечо, искренне изумленная.
— Пенни требовала косички с четырех лет. В конце концов я сдался.
Он буднично закрепляет косу резинкой, снятой с моего запястья. Как будто только что не заставил мое сердце сжаться от чего-то невыносимо простого. Затем он мягко перетягивает меня к себе на колени, легко, словно на одном дыхании, подхватив рукой под ноги.
— Ты часто с ней видишься?
Его костяшки пальцев рассеянно скользят по моим голеням, и мое дыхание сбивается.
— Раз в неделю, — отвечает он. — Мы со Стейси — моей невесткой — всегда были близки. Когда Джейкоб умер, я стал помогать больше. Теперь Пенни вьет из меня веревки. Жутко злилась, что я уехал в эту поездку.
Я улыбаюсь, представляя себе эту картину: маленькую копию его самого, с косичкой и готовой нотацией на губах.
— Ей повезло, — тихо говорю я. — С тобой.
Он качает головой.
— Нет. Это мне повезло. Она так сильно напоминает мне Джейкоба, что порой становится тяжело. Но это к лучшему. Ему не довелось остаться, но он оставил ее.
Он осторожно спускает меня со своих колен, ставит на пол так, словно я сделана из чего-то хрупкого, и протягивает мне сумку. Один поцелуй в макушку.
— Ты будешь в порядке, пока мы не поговорим? — спрашивает он. — Ты должна знать: эта дистанция, эти недомолвки — дело не в тебе, Корали. Просто я пытаюсь поступить правильно.
Я сглатываю подступивший к горлу комок — тот самый, что появляется каждый раз, когда я слишком много думаю о том, насколько временным все это может оказаться.
— Все будет хорошо, — вру я с улыбкой. — Зайду к тебе в кабинет через день после прилета?
Он кивает. Прижимает большой палец к моей шее сбоку, словно помечает это место на будущее. А затем уходит.
Остаток утра мы проводим на туристических тропах, которые вьются среди лавовых полей и зарослей местных эндемиков. Мы во все глаза высматриваем гигантских черепах, вьюрков и морских игуан, которые изредка забредают в глубь острова и греются на солнце, словно маленькие доисторические короли.
Каждое встреченное существо кажется мифическим — будто оно сошло со страниц сказки, а не вышло из научных трудов. Я дважды перечитывала «Путешествие на корабле „Бигль“» Дарвина и так густо исчеркала маркером «Происхождение видов», что страницы так и светятся неоном, но когда Холден и доктор Кимберт делятся своими наблюдениями, все это обретает новую жизнь.
— Вот та, — доктор Кимберт указывает на куполообразную черепаху, которая неспешно жует нижний побег кактуса, — скорее всего, из популяции Санта-Круза. Короткая шея, округлый панцирь. Они эволюционировали так, чтобы кормиться растительностью ближе к земле.
— В отличие от тех, что живут на Эспаньоле, — добавляет Холден, шагая рядом с Тристаном. — У них развились седловидные панцири и более длинные шеи, чтобы дотягиваться до высоких кустарников. Предки одни и те же, а формы кардинально разные — все зависит от среды обитания.
Я приподнимаю бровь.
— Дифференциация ниш. Главные хиты естественного отбора, том первый.
Холден мимолетно мне улыбается.
— На самом деле, когда Дарвин только прибыл сюда, он понятия не имел, к какому виду относятся черепахи. Он больше сосредоточился на вьюрках, но именно пересмешники натолкнули его на верную мысль.
— О чем говорят незаслуженно редко, — подхватываю я. — Вся слава вечно достается вьюркам.
— У них пиар лучше, — ухмыляется он и указывает на птицу, сидящую на искривленной ветке неподалеку. — А эта, вероятно, кактусовый земляной вьюрок. Видишь, какой длинный клюв?
— Поразительно, как сильно они отличаются от острова к острову, — удивляется Эмма. — Будто природа играла в замедленную игру «что, если».
Доктор Кимберт отрывается от блокнота, где зарисовывала черепаший панцирь.
— И до сих пор играет. Эволюция не останавливается — она просто затихает, когда мы перестаем обращать на нее внимание.
В конце концов мы прощаемся с Флореаной, садимся на скоростной катер до Сан-Кристобаля, неоспоримого королевства морских львов, и заваливаемся в крошечный аэропорт острова. Это то самое место, где одна-единственная взлетно-посадочная полоса решает все, и ее видно целиком прямо от входа. Несколько шагов и ты уже прошел таможню.
Наши вещи отправляются в сканер для проверки на органику — точно так же, как и по прибытии. С островов нельзя увозить ничего — ни кораллы, ни вулканическую породу, ни даже песчинку. Только представьте: экосистема выверена настолько тонко, что одно инвазивное семечко, один случайно занесенный микроб могут разрушить вековое равновесие. Да уж, доктор Кимберт прекрасно знала, что делает, когда везла нас сюда.
В ожидании рейса я сижу по-турецки у выхода на посадку вместе с Эммой и Хлоей, бурно обсуждая в последний раз знаменитых гавайских кур. Девчонки подтверждают: да, они настоящие, и да, они там повсюду. На тротуарах, на пляжах, посреди дороги — ходят так, будто это их личная собственность. Значит, те несколько раз, что я их видела, мне все-таки не привиделись.
— Это потомки диких банкивских кур, которых завезли еще древние полинезийцы, — рассказывает Эмма.
— А позже они скрестились с домашними курами колонистов, — добавляет Хлоя.
Словно призванная академическими богами, в этот момент к нам подходит доктор Кимберт, слегка расплескивая кофе из многоразового стакана:
— А еще в восьмидесятых и девяностых годах по птичникам знатно прошлись ураганы. Они разрушили курятники и выпустили на волю тысячи домашних птиц, вот почему теперь они на каждом шагу.
Она замирает над нами, приподняв бровь и выдерживая паузу, чтобы факты уложились у нас в головах.
Мы все дружно хлопаем ресницами, глядя на нее снизу вверх.
— Это… многое объясняет, — выдавливаю я.
Эмма прищуривается.
— То есть эти куры — вроде как пернатый памятник колонизации и климатической катастрофе в одном флаконе?
— В общем-то, да, — улыбается доктор Кимберт. — А еще отличный пример эволюционного хаоса. Галапагосы такие хрупкие, потому что их оберегали. А вот на Гавайях экосистему нарушали раз за разом. Это заметно по растениям, птицам и даже насекомым.