Страница 84 из 104
— Зачем? — спрашиваю я, и в голосе проскальзывает упрямство. Я напоминаю себе, что я взрослая, разумная женщина. А еще напоминаю, что разумность в данный момент с треском проигрывает затяжную войну с желанием.
— Потому что я устал смотреть на эту бирюзовую воду, — говорит он тихо, надломленно. — У нее нет ни единого чертового шанса против твоих глаз.
Я резко вскидываю голову.
У него есть редкий жестокий и удивительный дар заставлять меня сомневаться в собственном рассудке.
Я всматриваюсь в его глаза, переводя взгляд из одного в другой, в поисках подвоха. Никакой насмешки, никаких колебаний. Только тихая, твердая правда. При этих словах мои губы слегка приоткрываются, и в ту же секунду, как его взгляд опускается к ним, я резко отворачиваюсь. Он меня не удерживает. Я делаю шаг к одному из темных валунов, разбросанных по берегу и уже блестящих от дождя. Но я чувствую, что он идет за мной.
— Ты не должен говорить мне такие вещи, — бросаю я, резко разворачиваясь к нему. Смесь злости, грусти и невыносимой тоски накатывает на меня, как прилив.
— Я знаю.
— И тебе нужно наконец определиться, — говорю я, и мой голос натягивается, срываясь на повышенный тон.
— Знаю.
— Да ничего ты не знаешь, Холден!
Он издает короткий, пустой смешок.
— Да. Это я тоже знаю.
Вся злость из меня испаряется. Есть разница между тем, когда человек чего-то не знает, и тем, когда он отказывается знать. С Холденом я вечно живу где-то в этой серой зоне между тем и другим.
— Пожалуйста, — шепчу я. — Хоть один-единственный раз... скажи, что у тебя в голове. Без загадок. Без фраз с двойным смыслом. Просто ты.
Он подходит ближе. Дождь расходится, капли текут по его лицу, делая глаза цвета глубокой, темной земли. И все же он не моргает.
— Я не знал, что у меня есть слабость, — тихо произносит он, — пока ты не пришла на мое занятие и не перевернула мой мир вверх дном. — У меня перехватывает дыхание. — Но это неправильно, Корали.
Я уже готова возразить — «это неправильно только потому, что ты сам так решил», но он видит это по моему лицу и качает головой прежде, чем я успеваю вставить слово. Я замолкаю.
— Я все жду, когда ты уйдешь, — говорит он. — Когда тебе надоедят эти качели. Когда ты поймешь, что я тяжелый человек. Сложный. И что я того не стою. Но ты не уходишь. Никогда. И это пугает меня до чертиков.
— Зачем тебе хотеть, чтобы я ушла?
— Потому что мы не можем быть вместе. Не по-настоящему, — он снова подходит ближе, убирая мокрые пряди волос с моего лица, его пальцы невесомо касаются виска. — Боже, ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Как тяжело находиться рядом и не прикасаться к тебе. Не обладать тобой.
— Думаю, я представляю.
Его челюсть сжимается. Кулаки по бокам сжаты так, что побелели костяшки. Его футболка — белая, промокшая насквозь — облегает каждую литую мышцу торса, а мокрые от дождя кудри, спадающие на лоб, делают его убийственно красивым. Это просто противозаконно, такое зрелище способно лишить рассудка кого угодно.
— Что тогда? — спрашиваю я, и дыхание перехватывает. — Будут проблемы из-за того, что ты мой куратор? Или... дело в моей дружбе с Тео?
При упоминании его лучшего друга лицо Холдена каменеет. Он наклоняется еще ближе.
— А Тео-то здесь при чем?
Я беспомощно жму плечами.
— Я пытаюсь понять, что тебя останавливает, Холден. Потому что дело точно не во мне. Я ведь говорила тебе. Еще несколько месяцев назад сказала, что у меня к тебе чувства. И именно ты велел мне выбросить это из головы.
— Да, велел, — признает он. — И я до сих пор так считаю, — он выдыхает это так, словно ему физически больно. — Было бы проще, если бы ты забыла. И если бы я забыл.
— Мы можем хотя бы раз... просто не думать об этом?
— Корали...
— Пожалуйста, — перебиваю я. Наконец я снова встречаю его взгляд, и вот оно — сдерживаемое чувство, натянутое и дрожащее под самой поверхностью. Его глаза скользят по моему лицу, отслеживая каждую каплю воды, стекающую с ресниц к губам и дальше к шее.
— Посмотри вокруг, — шепчу я.
Он не смотрит. Его глаза намертво прикованы к моим.
— Здесь никого нет. Если только тебя не смущают морские львы, зрителей у нас нет. Никаких последствий. Никаких правил, кроме наших собственных, — теперь дождь льет стеной, заглушая мой голос, так что мне приходится говорить громче. — Ты нужен мне, Холден. И если это не какая-то жестокая игра с твоей стороны, я знаю, что я тоже тебе нужна. Так давай, пожалуйста, хотя бы сейчас, перестанем притворяться.
Это безрассудно. Это неправильно. Это все, чего я хочу. И да, возможно, я лгу — потому что мне нужно не только «сейчас». Мне нужно «всегда». Но если «сейчас» — это все, на что у него хватает смелости, я согласна.
На этот раз он не останавливается на расстоянии вытянутой руки. Он делает шаг, пока носки его кроссовок не прижимаются к моим голым пальцам, пока моя вздымающаяся грудь не сталкивается с его — так, что невозможно сделать вдох, не вдыхая его самого.
Большим и указательным пальцами он медленно, намеренно приподнимает мой подбородок, словно давая себе время остановиться, но решая идти до конца.
— Я не стану портить тебе будущее, Корали, — говорит он тихо, непреклонно. — Я не буду причиной, по которой перед твоим носом закроются двери.
Я не отвечаю. Я даже не до конца понимаю, что он имеет в виду, — только не сейчас, когда вокруг бушует шторм, а запах дождя, соли и его самого смешался в какой-то дурманящий коктейль. Исходящий от его тела жар неумолим, он выкачивает воздух из моих легких, притягивая меня ближе, хотя сам Холден не двигается ни на миллиметр.
— Ты понимаешь? — настаивает он. — Я не могу позволить себе так поступить с тобой. Не могу...
— Только сегодня, — шепчу я, понимая, что если скажу хоть каплю громче, то просто сломаюсь. — Просто... сегодня.
Это слово повисает между нами, хрупкое и опасное.
Он кивает один раз. Всего один.
Ладонь у подбородка смещается, костяшки пальцев очерчивают мою щеку и перемещаются на затылок, пальцы ложатся крепко, по-хозяйски. Другая рука находит мое бедро и притягивает меня к себе, пока мы не оказываемся прижаты друг к другу всем телом, пока я не чувствую его жесткую линию сквозь промокшую ткань. Навзрыд вырывается вздох, который я не успеваю сдержать.