Теория неопределенных вещей

Он бросается к моим ногам, собираясь пощекотать меня, но я отбиваюсь от его руки книгой. Спустя пару секунд он снова в игре — подрывается с места и идет в атаку с новой порцией аргументов и с таким рвением, словно защищает докторскую диссертацию.

Минут через двадцать позади нас раздаются голоса Нейта и Холдена — они подходят все ближе, и их слова уже можно разобрать. Холден опускается на полотенце рядом со мной и Тео, удерживая в руках целую гору контейнеров с едой на вынос. Нейт присаживается следом, повторяя этот трюк с балансировкой. Они выставляют перед нами миски, пакеты с чипсами, фрукты и напитки, и уже через секунду куча рук тянется разобрать еду.

Я как раз дочитываю главу, когда Холден толкает меня локтем в колено. Я опускаю книгу, чтобы узнать, чего он хочет, и натыкаюсь на его взгляд, прикованный к моему худи. Его глаза слегка округляются. Он переводит взгляд с логотипа на меня, а потом обратно.

— Классное худи, — говорит он, все еще моргая, будто не до конца верит своим глазам, пока на его губах не появляется медленная ухмылка.

Прежде чем я успеваю ответить, он словно стряхивает с себя это наваждение и приподнимает контейнер, который вообще-то и собирался мне показать — неглубокую картонную миску с белыми дрожащими кубиками, похожими на какой-то гибрид тофу и феты.

— Что это? — спрашиваю я, тыкая пальцем в один из них и наблюдая, как он колышется.

— Это хаупия, — отвечает он, доставая из кармана шорт деревянную вилку и протягивая ее мне. — Кокосовый пудинг.

Он придерживает контейнер, пока я отковыриваю маленький кусочек.

— Знаю, это совсем не похоже на твои привычные десерты, но просто поверь мне на слово.

Я пробую и…

— Ого.

Это безумно вкусно. Холодный, нежный, сладкий. Шелковистый и мягкий, но при этом достаточно плотный, чтобы держать форму. В сочетании с теплым худи и палящим солнцем над головой — идеальный контраст.

Я тянусь за вторым кусочком, а затем возвращаю ему вилку — и наблюдаю, как он без тени сомнений отправляет еду в рот той же вилкой. Оу. Ладно. Теперь мы, значит, едим одними приборами.

— Так вот какому сладкому лакомству ты отдаешь предпочтение, — говорю я, скорее сама себе.

Тео наклоняется ко мне, и его глаза загораются.

— О-о-о, хаупия, бро? — Он практически замахивается на вилку, и Холден без лишних слов перебрасывает ее ему.

— Это мой любимый десерт, — говорит Холден, снова переводя взгляд на меня. — Я все еще заслуживаю торчать в расстрельном списке ЦРУ?

Я поворачиваюсь к Тео, делая вид, что глубоко задумалась.

— Что скажешь? Он представляет угрозу для общества?

Тео, уже вовсю жуя, многозначительно кивает.

— По многим причинам — да. Но фишку с шоколадом мы ему, так и быть, простим.

Я смеюсь и снова поворачиваюсь к Холдену.

— Ладно. Я отменяю план-перехват. Живи пока.

Он тихонько смеется, качает головой, а затем забирает вилку у Тео, но вместо того чтобы есть самому, снова предлагает ее мне.

Между нами воцаряется уютное затишье — то самое, которое случается, только когда еда, солнце и друзья сходятся в идеальной пропорции. Холден болтает с Нейтом и Майей, без труда вливаясь в общий ритм, пока я с тихой благодарностью наблюдаю за ними.

Видеть его таким — вне стен университета, расслабленным, в темных шортах и темной футболке, с растрепанными от морского бриза волосами — это странно на меня влияет. Это не делает наши отношения более возможными, совсем нет. Но здесь он просто парень. Друг моих друзей. Не ассистент профессора, не мой научный руководитель, не тот человек, на разгадку мыслей которого я трачу половину своей жизни. Просто Холден. Все еще сложный, все еще под запретом. Но, возможно — совсем чуть-чуть, — с ним становится проще находиться рядом, когда он не балансирует на натянутом канате профессиональной этики.

Я пододвигаю Холдену последний кусочек пудинга, но он качает головой.

— Все твое.

Я улыбаюсь, чувствуя, как кончики ушей заливает румянец, и тут — прямо за нашими спинами оглушительно ревет рожок, отчего я едва не выпрыгиваю из собственной кожи. Я испуганно оборачиваюсь, но все остальные кажутся абсолютно невозмутимыми. Девчонки ликуют. Нейт и Тео поднимаются с мест. Они ударяют по рукам с Холденом, который желает им удачи, а затем Тео подмигивает мне и скрывается в направлении пляжа.

Заметив мое недоумение, Сорен наклоняется ко мне.

— Это значит, что соревнования начинаются.

Я киваю, доедая остатки хаупии как раз в тот момент, когда из динамиков гремит голос комментатора. Он объясняет правила турнира: это независимые соревнования по серфингу, где участников оценивают по технике, стратегии, выбору волны и прохождению трубы. Холден добавляет, что этот конкретный заезд оценивается по двенадцатибалльной шкале, а не по стандартной десятибалльной, поскольку некоторые организаторы высшего уровня используют его для поиска талантов.

Большая часть этой информации пролетает мимо ушей.

А вот что мимо не пролетает, так это волны.

Я перевожу взгляд на океан, на цепочку серферов, пробирающихся к дальним лайнапам, и у меня мгновенно пересыхает в горле. Здесь, у берега, волны все утро были достаточно сильными, чтобы сбивать меня с доски, но они и в подметки не годились тому, что творится там, вдали. Там они были огромными. Настоящие великаны. Бушующие монстры, которые, казалось, могли проглотить человека целиком, а после выплюнуть щепки от серфборда.

Я и до этого нервничала, наблюдая, как девчонки катаются близко к берегу. Но это? Это выглядит как настоящий конец света.

Должно быть, я слишком откровенно пялюсь, потому что чувствую на себе взгляд Холдена.

— С ним все будет в порядке, понимаешь? — тихо говорит он.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что он на доске с тех пор, как научился стоять. И он уже много лет покоряет «пайплайн» на Норт-Шоре. Для него это не кошмар, а привычное дело. И он чертовски хорош.

Из динамиков комментатор начинает подробно расписывать опасности Банзай-Пайплайн — то, как волна закручивается над мелким рифом, какую точность она требует и какой уровень опыта необходим, чтобы пережить падение.

Я тяжело сглатываю, пытаясь унять спазм в груди. Мне это может казаться жутким, но мои друзья это обожают. И Тео в этом невероятно силен. Если они доверяют стихии и ему — возможно, мне тоже стоит попробовать.