Страница 53 из 104
— Знаешь, — бормочу я, глядя, как он лениво ползет вверх по стеклу, — мне казалось, что в том рыжевато-коричневом прикиде, который ты раньше носил, ты выглядел очень импозантно. Что думаешь насчет того, чтобы вернуть этот образ…
Я осекаюсь на полуслове. Мой взгляд утыкается в стену прямо рядом с его аквариумом.
Несколько недель назад кто-то оставил там безобидное лабораторное граффити: «Головоногие > Все остальные беспозвоночные». Вскоре после этого я внесла свою лепту, приписав ниже: «Истина жизни. Попробуй оспорь», — и с тех пор надпись никто не трогал. До этого самого момента.
Там, прямо под нашей репликой из двух частей, кто-то нарисовал маленького осьминога. И не просто какого-то осьминога, а улыбающегося, в комично огромных боксерских перчатках. У меня вырывается короткий, искренний смешок.
Перчатки выглядят абсурдно непропорциональными. Настоящий цирк. Но в этом есть что-то странно утешительное. Маленький безмолвный диалог, который мы сквозь время передаем друг другу, как записки на уроках, черкая на стенах.
— Очень в твоем стиле, — шепчу я Деймону, чьей медленный взгляд искоса намекает то ли на осуждение, то ли на разочарование в моем вкусе.
Все еще улыбаясь, я беру с верстака маркер и наклоняюсь к стене. Рядом с маленьким бойцом я рисую кривобокую каракатицу, которая держит плакат: «Я с ним».
Художник из меня так себе. Вообще-то, моя каракатица больше смахивает на кальмара, но мне плевать. Это глупо. Дурачество какое-то. Но благодаря этому мне на секунду кажется, что все на самом деле хорошо.
Деймон наблюдает за мной с тем, что я мысленно трактую как легкое неодобрение. Но когда я оборачиваюсь, его тело слегка смещается, и по боку едва заметно разливается цвет. Приглушенный янтарный, слабо мерцающий в темноте.
Я наблюдаю за Деймоном, наверное, час или два, попутно делая пометки на полях того хаоса, который мы с Тео настрочили в моем блокноте вчера. Дневные осьминоги вроде него — своего рода аномалия в мире головоногих: это дневные существа, активные в светлое время суток или в сумерках, в отличие от их ночных собратьев. Это объясняет его более яркую окраску и то, почему он обычно бодрствует, когда я прихожу в лабораторию.
Своих максимальных размеров он достиг уже довольно давно, хотя для своего вида остается скорее малюткой. У некоторых особей щупальца могут вырастать до девяноста сантиметров в длину, но Деймон всегда был более компактным. Боевым. Продуктивным. Он не тратит энергию на то, чтобы произвести на кого-то впечатление. Прямо как я, наверное.
Когда он наконец успокаивается и уплывает в угол своего аквариума — явно утомившись от моей бесконечной болтовни и развивающих головоломок, — я воспринимаю это как сигнал к действию. Достаю ноутбук и открываю вкладки, к которым не решалась подступиться. Конечно, мне, наверное, было бы комфортнее работать в библиотеке, или в кафе, или вообще забившись в свою комнату в общаге, но мне приятно находиться именно здесь. Деймон рядом. Гудение системы фильтрации. Слабое эхо соленой воды, плещущейся о стенки аквариума. В этой тишине есть ощущение чего-то заслуженного.
Я погружаюсь в чтение, статьи, наброски графиков. Время снова размывается. Экран заполняется цитатами, аннотациями, наполовину написанными абзацами. Проходит, должно быть, несколько часов, прежде чем курсор начинает подлагивать, а экран слабо мерцает, будто он устал не меньше моего.
Я тихонько стону и хлопаю по боку свой перегревающийся ноутбук.
— Ну же, дружок. Еще всего один график. Ты так близок. Поднажми, и я дам тебе поспать.
Кулер врубается на полную мощность, словно борется за жизнь, и я мысленно даю себе обещание наконец-то воспользоваться студенческой скидкой и заменить эту бедную, измученную машину. Когда-нибудь.
Когда мой ноутбук окончательно сдается — экран мигает, кулер хрипит, — я закрываю его и откладываю в сторону на стойку. Сползаю со стула, собираясь забрать свой шоппер с верстака на другом конце комнаты.
Но едва мои ноги касаются пола, как мир кренится.
Все кружится перед глазами. Лампы над головой смазываются в светящиеся полосы. Колени врезаются в холодную плитку так сильно, что зубы клацают. Подкатывает резкая, мгновенная тошнота, и желчь обжигает горло.
Что за..?
Я хватаюсь за тумбу перед собой, впиваясь пальцами в металлические края, и прижимаюсь лбом к ее прохладной поверхности. Контакт с ней возвращает к реальности, хоть и самую малость. Но желудок все еще выворачивает наизнанку, в ушах звенит, а перед глазами все плывет, словно меня бросили под воду и оставили на волю течения. За всю жизнь я падала в обморок всего пару раз, но сейчас состояние опасно близко к этому.
Очертания предметов расплываются. Гудение лаборатории искажается.
Затем — шаги. Близко. Еще ближе.
И голос, глуховатый, будто доносящийся с другого конца света. Будто сквозь помехи.
— …я просто говорю, что она самая многообещающая студентка из всех, кого я видел за долгое время. Она напоминает мне меня самого пару лет назад. У нее блестящий ум и… блять. В смысле— нет, прости, мне придется тебе перезвонить.
Голос обрывается так же быстро, как и появился, а я продолжаю крепко зажмуривать глаза, не желая поднимать голову, не желая видеть, как комната снова поплывет.
Все вокруг звучит одновременно громко и далеко. Кажется, будто дверцы тумбы качаются под моими руками. Я цепляюсь крепче. Просто дыши. Главное — не теряй сознание. Главное — не расклеиться окончательно.
Спустя секунду на мою поясницу ложится теплое, уверенное и такое широкое ладонью давление, что оно перекрывает всю спину.
— Корали? Корали, ты меня слышишь?
Голос долетает до меня словно сквозь слой патоки. Близко, но как будто не в моей орбите. Словно мы находимся в разных пространственно-временных континуумах.
Затем он раздается снова, теперь уже совсем рядом с ухом.
— Я подниму тебя, ладно?
Мне удается едва заметно кивнуть, все еще не разжимая век, чтобы удержать это чертово вращение.
Его прикосновение меняется, одна рука подхватывает меня под коленями, другая поддерживает спину, и вот я уже теряю землю под ногами. Не ненадолго. Ровно на то время, чтобы меня подняли, перенесли и аккуратно усадили на высокий стул, помогая опереться спиной о прохладную стойку позади.
Я приоткрываю один глаз.
Холден стоит прямо передо мной, его брови сошлись на переносице грозовой тучей, а глаза сканируют меня, словно он проводит полную диагностику организма.