Страница 4 из 104
И все же перспектива окунуться в Тихий океан — и обзавестись настоящими друзьями в первый же день — манит. И манит сильно.
Но в итоге усталость и социальная тревожность побеждают в этом раунде.
— Спасибо, но как-нибудь в другой раз. Я не уверена, что смогу просто простоять на ногах еще хотя бы час.
Сорен качает головой, и цепочка на ее брюках карго ловит блик света.
— Ладно. Пересечемся еще, может.
Алана слегка машет мне рукой, снова ослепляя своей яркой улыбкой, и одним быстрым движением утягивает Майю из комнаты. И все, они испарились.
Я растерянно моргаю в наступившей тишине, до сих пор немного ошарашенная. Ураган первых знакомств пронесся мимо, оставив меня в своем эпицентре — одну в моем новом жилище, которое теперь кажется притихшим. Но еще — как-то странно — моим.
На мгновение я задумываюсь о том, чтобы остаться в комнате. Разобрать вещи, например. Расставить книги по разделам. Лечь спать и сделать вид, будто сегодняшний день не вымотал мне все нервы до последнего предела. Но солнце еще не село, за окном вовсю бурлит жизнь, а мое любопытство никогда не отличалось покладистым нравом. Так что я снимаю свой флисовый капкан для пота, переодеваюсь в шорты с футболкой и выскальзываю на улицу.
На этот раз, без тяжелых сумок, без страха перед первыми впечатлениями и без парализующего ужаса ляпнуть какую-нибудь несусветную глупость (что я, возможно, уже успела сделать), я позволяю себе по-настоящему осмотреться. Не просто мазнуть взглядом или зафиксировать детали. А увидеть.
И то, что я вижу… ошеломляет. И дело не только в картинках как с открытки, хотя горы и утопающие в цветах деревья честно отыгрывают свою роль. Дело в людях — синеглазых, загорелых, тараторящих со скоростью сто слов в минуту на десятке разных языков. Дело в птицах, чьи крики непривычны, но странным образом мелодичны, словно природный вариант джазовой импровизации. Дело в запахе чего-то жареного, который доносится откуда-то издалека, и я абсолютно точно намерена найти этот источник и с ним подружиться.
Я гуляю, кажется, целый час. Может, больше. Уворачиваюсь от замотанных родителей и невозмутимых старшекурсников, прохожу мимо палаток для первокурсников, игр на лужайке и какого-то студента, который дремлет в гамаке с книжкой на лице. Это хаос. Это чистый кайф. Четыре года эта картинка в виде буклета висела на стене в моей спальне, и вот теперь она ожила.
В конце концов, когда ноги начинают подавать первые признаки протеста, я выхожу к университетскому книжному магазину. Я заприметила его еще на первом круге и мысленно отметила вход — чуть левее темно-зеленой лестницы и статуи «Радужных воинов».
Внутри меня встречает прохладный воздух и расторопный студент-работник, который просит мое удостоверение. Внутренне я замираю, ожидая увидеть счет размером с годовую стоимость обучения — из тех цифр, которые заставляют задуматься, так ли уж тебе нужно высшее образование. Вместо этого парень сканирует мою карту, протягивает аккуратно упакованный шоппер с учебной литературой и улыбается так, словно это самое обычное дело.
Ну да. Полная стипендия.
И ведь рационально я понимаю, что это единственная причина, по которой я здесь нахожусь. Если бы за эти книги не было заплачено заранее благодаря моим академическим заслугам и одной крайне настойчивой наставнице, я бы до сих пор сидела у Атлантического океана, наливала кофе рыбакам и прокручивала в голове факты об осьминогах. Так что да, я благодарна. Безмерно благодарна.
И все же внутри шевелится неприятный осадок, которому я никак не могу подобрать название. Чувство такое, будто я отыскала какой-то секретный черный ход в науку, не предназначенный для таких, как я, и теперь крадусь по коридорам в надежде, что система меня не застукает. Глупость, конечно. Я это заслужила. Я знаю это. Но синдром самозванца плохо дружит с логикой. Он как раз и питается такими моментами. Мелкими любезностями, которые кажутся слишком незаслуженными. Бумажками, подтверждающими, что ты на своем месте, пока твой мозг продолжает строчить апелляции о пересмотре дела.
И вот тревога возвращается. Негромкая, без истерик — просто тихое, зудящее напоминание о том, что за любое крупное везение приходится платить. И права на ошибку у меня нет.
Я закидываю шоппер на плечо, улыбаюсь студенту в ответ и выхожу на улицу с видом человека, который точно знает, что делает.
Никому не нужно знать, что на самом деле это вообще не так.
Лишь когда я наконец усаживаюсь на свою кровать — книги распакованы, наклейки на стене, одежда лежит там, где ей номинально положено, а на коленях балансирует наполовину съеденный спам-мусуби, — я позволяю себе заняться самоанализом. Из тех, что любой психотерапевт распечатал бы, вставил в рамочку и повесил у себя в кабинете.
Начну с базы. Что я знаю эмпирически: я рада, что я здесь. Я горжусь каждым выверенным шагом, который привел меня именно к этой кровати, именно к этому вузу и именно к этому — без преувеличения, меняющему жизнь — перекусу. С этим все просто. Это сходится. Но эмоциональная наука не ограничивается одними лишь наблюдаемыми данными, так что я копаю глубже. Ведь за поверхностными чувствами всегда скрывается что-то еще, верно?
Я скучаю по холоду. Скучаю по туману. По тому, как Атлантика обжигает лицо, а чайки орут, словно мелкие пернатые нигилисты. И меня, если уж на чистоту, до сих пор выбивает из колеи то, что я могу назвать только дикой коалицией бродячих кур, заявляющих свои права на эти земли.
А под всем этим — миллион вещей, которых я не знаю. Миллион вопросов, непроверенных теорий, ветвящихся вариантов того, как сложится этот год, — кого я встречу, кем стану. И хотя от этой мысли я по всем законам академического жанра должна была бы впасть в панику, этого не происходит.
Ведь люди думают, будто наука — это про ответы. Но мне всегда больше нравились вопросы. Это узкое пространство между определенностью и тайной — именно там и скрывается самое интересное.
Весь этот хаос, неизвестность, парящие в воздухе гипотезы, ждущие проверки, — штука неуютная, спору нет. Но в то же время она чертовски заводит. Смысл любого исследования в том, что ты не начинаешь с готовых выводов. Ты начинаешь с любопытства. А в чем в чем, а в этом у меня дефицита никогда не было.