Теория неопределенных вещей

— Притормози, — говорит он, и его взгляд опускается к моим губам, после чего возвращается обратно. — Ты тараторишь, когда нервничаешь.

— Ничего... я не тараторю, — правда, что ли? Где-то в моей голове хор из всех моих знакомых дружно кивает.

— Тараторишь, — его хватка капельку смягчается. — И ты заработаешь себе туннельный синдром, если будешь так жестикулировать в таком темпе.

— Я... ты... что? — ну прекрасно. Сейчас у меня случится аневризма. — Все не так уж плохо.

Он отпускает мои запястья и выгибает бровь.

— Продолжай. Только со скоростью, которую я способен воспринимать, идет?

Кожа все еще горит там, где были его пальцы. Во рту как-то одновременно пересохло и скопилась слюна. Мне нужна скорая? Может, притвориться, что мне плохо? Нет. Соберись.

Вот об этом я и говорила — о противоречивых сигналах. Я пришла сюда ради науки, ради острого ума Деймона и возможности разгадать его загадку. А Холден предельно ясно дал понять, что не считает меня готовой к этому. Так почему же мое тело ведет себя так в его присутствии?

Когда я не нахожу в себе сил продолжить мысль, инициативу перехватывает он.

— Послушай. Головоногие — отличная модель для изучения краткосрочной памяти, — произносит он тоном строгим, но не пренебрежительным, — но их нервная система распределена. У них нет единого центра, так что проецировать их когнитивные функции на раннюю эволюцию позвоночных — задача сомнительная. Я не говорю, что у тебя нет темы для диссертации, — его взгляд падает на полуоткрытый блокнот на столе, где поля исписаны моим небрежным, размашистым почерком и усеяны набросками маленьких осьминогов. — Я говорю, что она у тебя появится, если ты начнешь отслеживать не осевой тяж, а внутримышечные нервные тяжи щупалец.

О боже. А ведь он может быть прав. Почему я сама до этого не додумалась? И как, интересно, додумался он? Неужели он станет моей новой Блайт? Разве что без банки с леденцами.

У меня опять отвисает челюсть, но мне уже плевать. Это именно то, за чем я пришла. Желание сорваться с места, побежать к аквариуму Деймона и начать тесты борется один на один с желанием перегнуться через стол и обнять Холдена за то, что он вручил мне этот ключ. Я вцепляюсь в собственные колени и дышу до тех пор, пока не успокаиваюсь.

Следующие несколько минут я трачу на то, чтобы все записать: сначала его идею, затем варианты, которые она открывает. Я заполняю поля аккуратной таблицей для экспериментов, списком неизменных переменных, коротким перечнем того, что нужно исключить, и списком того, что проверить в первую очередь. Прилив энергии накатывает мгновенно. Впервые за сутки мои мысли пришли в полное согласие с руками. Это же настоящий прорыв.

Он встает, пробегает глазами по полке и возвращается с двумя тяжелыми монографиями об осьминогах, каракатицах и кальмарах. Тканевые твердые переплеты, края потрепаны от частого использования, сверху торчат несколько цветных закладок. У меня снова отвисает челюсть. Мне определенно стоит показаться врачу.

— Это отличные книги, — говорит он. — Если еще не читала, можешь взять.

— Зачем?

Он хмурит брови.

Я мысленно бью себя ладонью по лбу.

— В смысле... почему ты вдруг стал таким добрым?

Я замечаю, как он весь подтягивается — плечи, челюсть, линия губ, — словно он сглатывает первый пришедший в голову ответ и выбирает правильный.

— Я твой ассистент, — ровно произносит он, уже второй раз за день. — У меня есть книги, которые могут тебе помочь. Ну так что, берешь? — Он пододвигает их ближе и трет переносицу, на секунду прикрыв глаза.

Я притягиваю их к себе. Одну я уже читала, а вторая годами висела в моем списке желаний — на нее вечно не хватало денег, да и ни в одной библиотеке поблизости ее не было.

— Спасибо.

Он кивает, не поднимая глаз.

Идеально. Человек дает мне именно то, что нужно, а я умудряюсь выдать это за какую-то подозрительность, будто я вообще не благодарна. А потом я еще удивляюсь, почему он считает меня трудной.

Словно подтверждая мои мысли, он мягко, но недвусмысленно напоминает, что ему пора работать. Я благодарю его и выхожу в коридор, держа в одной руке разбавленный кофе, а в другой — одолженные им фолианты.

В голове все еще гудит — и от его близости, и от того, как мысли наконец-то выстроились в четкую картину, — когда из-за поворота коридора доносится знакомый голос.

— Да знаю я, Джессика. Но он умный. Ну, типа, до жути умный. Так что я тоже действую с умом, ладно?

Мне не нужны были подтверждения, но длинные загорелые ноги на невозможных каблуках и собранные в тугой хвост черные волосы заставляют признать очевидное: это Саммер.

— Представляешь, он реально отказался от полностью спонсируемой докторантуры в MIT только потому, что модели их лаборатории не учитывали мелкомасштабную турбулентность. Или что-то в этом духе. Ну кто так делает? — Она смеется — звонко и резко, так что даже гиене стоило бы поучиться. — Это такое задротство, что почти бесит, но он горячий, так что пофиг.

Ее глаза сужаются в ту же секунду, как она замечает меня у двери Холдена.

— Мне пора. Чмоки, пока, — она сбрасывает звонок, упирает руку в бок и одаривает меня улыбкой, в которой сквозят одни лишь зубы и предупреждение. — Привет, рыбешка.

— Привет, — я взвешиваю три варианта: забиться обратно в кабинет Холдена, выпрыгнуть в окно или притвориться мертвой. Мы на первом этаже, так что окно технически соответствует технике безопасности. Вон тот придурок вытворял вещи и похуже, вообще без всяких мер предосторожности.

— Опять пришла к моему парню?

— Я... я вообще здесь впервые, — говорю я, и это чистая правда, которая сейчас звучит бесполезно. — На самом деле, я уже уходила.

— Да, уходила, — она улыбается, как Чеширский кот, и, не отводя от меня взгляда, делает шаг вперед.

Я отступаю, чтобы дать ей пройти, и в этот самый момент дверь распахивается, и на пороге появляется очень серьезный Холден.

— Ты с кем тут разгова... — Он осекается, когда его взгляд падает на Саммер.

Она проскальзывает между нами и кладет идеально ухоженную ладонь ему на грудь.

— Привет, малыш.

При этом ласковом прозвище его глаза вспыхивают, а затем переключаются на меня, выискивая... что именно? Я еще раз киваю на прощание и прибавляю шагу. Я не собираюсь оставаться и смотреть на живую демонстрацию чувств с моим ассистентом в главной роли.