Страница 2 из 104
Я прохожу мимо внутреннего дворика в тени огромного раскидистого дерева; солнечный свет ложится на дорожку пятнами, словно кто-то просыпал золото через сито. Здесь тихо, зелено и непозволительно красиво для аэропорта. На скамейке читает какой-то мужчина, и я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть обложку: если уж человек решил почитать на людях, меньшее, что можно сделать, — это выяснить, к чему у него лежит душа.
Внизу, у конца пандуса, толпятся люди вокруг картонных табличек и выстроившихся в ряд машин. Кто-то держит вывески отелей, кто-то — турфирм. И лишь на одной красуется мое имя, выведенное жирным зеленым маркером: Корали Тейлор.
Мужчина с табличкой выглядит в точности как человек, которому моя мама без колебаний доверила бы мою жизнь. Глубокие морщинки от смеха возле глаз, тронутая солнцем кожа и улыбка из тех, что встречаются в историях о хороших людях и былых добрых временах. Он приветствует меня так, словно знает сто лет, забирает чемоданы и провожает к небольшому автомобилю, который должен отвезти меня в университет — мой новый дом.
— Добро пожаловать на Гавайи, мисс Тейлор, — произносит он, садясь за руль.
Какое счастье, что он решил обратиться по фамилии. Большинство произносит мое имя как Кора-ли, на резкий английский манер, или, что еще хуже, Корал-ай — будто я какая-нибудь греческая богиня или вид агрессивных водорослей. На самом же деле я Ко-ра-ли — мягкий, округлый французский вариант, который мама шепчет мне на ухо, пытаясь вытащить из постели рождественским утром, а папа кричит через всю гавань, когда я рискую опоздать на последний паром.
Я бросила поправлять людей примерно тогда же, когда поняла: шансы встретить человека, способного нормально грассировать и не звучать при этом как барахлящая газонокосилка… практически равны нулю.
И вот мы уже в пути.
Шоссе не то чтобы впечатляет — разве кусок бетона когда-нибудь вызывал у кого-то восторг?
Но горы? Горы — это совершенно другое дело. Массивные, древние, зеленые настолько, что начинаешь сомневаться, видела ли ты вообще зеленый цвет до этого дня. Они вырастают слева от меня и по мере движения становятся только выше и неправдоподобнее, будто пейзаж пытается кому-то что-то доказать.
Водитель вписывается в повороты с легкостью человека, который проделывал это тысячи раз. Я же в это время пытаюсь незаметно прильнуть лицом к стеклу: мой мозг словно завис, пытаясь обработать эту красоту в реальном времени, и никак не может догнать реальность. Мы проезжаем мимо автобусных остановок, позеленевших от окислившейся меди, и деревьев, которые цветут то белым, то желтым, то фиолетовым, и… стоп. Это что, куры?
Просто… гуляют сами по себе?
Я не успеваю ни подтвердить, ни опровергнуть свое наблюдение, потому что мы сворачиваем на Университетский проспект.
Высокие мраморные пилоны стоят словно скобки по обе стороны от въезда, а между ними сдержанными черными буквами высечено: ГАВАЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ В МАНОА.
И вдруг к горлу подкатывает крайне неуместный комок. Не потому, что здесь красиво — хотя здесь красиво. И даже не потому, что все кажется сном, хотя это определенно так.
А потому, что я с поразительной отчетливостью осознаю: это именно то, ради чего я строила всю свою жизнь. Этот кампус, утопающий в цветущих деревьях у подножия, пожалуй, самых внушительных гор, что я видела, больше не просто картинка на доске визуализации.
Теперь я здесь.
Мне все еще страшно. Я все еще не в своей тарелке. И все еще не уверена, что куры мне не привиделись.
Но я здесь, несмотря ни на что.
Еще один поворот направо и мы уже стоим перед коричнево-бежевым зданием, наполовину скрытым деревьями, которые сплелись в таких тесных объятиях, словно их намертво сцепило липучкой еще до того, как ее изобрели. Мои сумки без лишних церемоний выгружают на тротуар, и вот теперь все взаправду.
Я благодарю водителя — моего первого официального проводника на Гавайях и по совместительству лучшего собеседника за весь день. Он кивает мне на прощание (из тех кивков, которые желают удачи без лишних слов) и уезжает прежде, чем я успеваю подвергнуть сомнению вообще все свои жизненные решения.
Я открываю в телефоне полученное на прошлой неделе письмо от жилищного отдела — то самое, с жизнерадостным заголовком «Добро пожаловать в твой новый дом!», будто это могло волшебным образом заглушить мой экзистенциальный ужас, — и направляюсь внутрь. Практически сразу меня накрывает отчетливое ощущение, что я, объективно говоря, по уши в дерьме.
Студенты в зеленых футболках толпятся в дверях, сидят на подлокотниках кресел и хохочут так, будто у них идет как минимум третий семестр, а не первый час пребывания здесь. Все выглядят бесяче освоившимися, словно им всем выдали инструкцию к этой жизни, которую я каким-то образом упустила.
Вы когда-нибудь пытались вести себя естественно, пока ваш синдром самозванца во всю глотку орет в голове морские шанти? Ощущения так себе.
Но я беру себя в руки и поднимаюсь по ступенькам к своей комнате; еще до того, как я подхожу к двери, из-за нее доносится глухой шум поп-музыки. Она звучит ярко, бодро и дико уверенно, а это пугает так, как умеет пугать только слащавый вокал.
Я стучу один раз — скорее по привычке, чем по необходимости — и толкаю дверь плечом. Комната оказывается компактной, практичной и залитой солнцем. Две односпальные кровати у длинной белой стены, общий письменный стол между ними, полки сверху и еще один небольшой столик у изножья дальней кровати. В самом конце ряд окон заливает все пространство теплым золотистым светом, открывая вид на кусочек кампуса в рамке из цветущих деревьев.
На ближней к двери кровати сидит виновница музыкального сопровождения. Она полулежит, скрестив ноги и покачивая головой в такт, но при моем появлении вскидывает глаза. Окидывает меня быстрым взглядом — с любопытством, без осуждения — и расплывается в такой искренней и теплой улыбке, что у меня сразу отлегает от сердца.
— Ты, должно быть, Тейлор, — произносит она тягучим, приятным голосом, спрыгивая с кровати и протягивая руку. — Я Майя.
Я жму ее руку, чувствуя, что у меня слегка влажные ладони — ну конечно, как же иначе.
— Вообще-то Корали, — поправляю я, стараясь не поморщиться. — Тейлор — это фамилия. Но да, привет. Хм… очень рада знакомству.
Майя кивает на кровать у окна.
— Пока мы не начали обустраиваться, сразу скажу: ненавидеть просыпаться от того, что солнце выжигает мне глаза, — это мое все. Так что, если ты не против, та койка твоя.