Страница 43 из 69
— Ты привёл Сибиллу к нашей брачной чаше.
Он закрыл глаза на миг.
— Я хотел, чтобы всё прошло по закону.
— Нет. Ты хотел, чтобы всё выглядело законно.
Мортан открыл глаза.
— Да.
Слово упало между ними.
Нокс не вмешался. Но Яра почувствовала, как он стал внимательнее. Не из ревности. Из понимания: впервые Мортан сказал правду, которая могла что-то изменить в суде.
Но могла ли она изменить их?
Нет.
Яра уже знала ответ.
— Яра, — сказал Мортан, и теперь в его голосе не было князя. Почти. — Я готов признать ребёнка перед полным кругом. Без условий Совета. Я готов объявить, что ты остаёшься матерью наследника с правом голоса. Я готов вернуть тебе дворец, имя, место рядом со мной.
Нокс не двинулся.
Яра тоже.
Каждое слово Мортана звучало как то, чего она когда-то ждала. Место рядом. Право голоса. Признание. Только теперь всё это было принесено не любовью, а страхом потерять окончательно.
— Вернуть? — спросила она. — Ты правда думаешь, что это всё ещё лежит у тебя в руках?
Мортан сжал пальцы.
— Я предлагаю мир.
— Нет. Ты предлагаешь мне вернуться в дом, где меня предали, потому что теперь там готовы поставить рядом с моим стулом табличку “имеет право говорить”.
Его лицо потемнело.
— Не искажай.
— Я не искажаю. Я наконец называю вещи коротко.
Он сделал шаг ближе.
Нокс тоже.
Мортан резко повернулся к нему.
— Я пришёл не к тебе.
— Но стоишь на моей границе.
— Из-за тебя она стала моей невестой.
Яра почувствовала, как пепельная печать на запястье отозвалась. Не болью. Предупреждением.
— Нет, — сказала она. — Из-за тебя мне понадобилась защита.
Мортан вздрогнул.
Эта фраза ударила сильнее прежних.
Он долго молчал. Потом посмотрел ей прямо в глаза.
— Хорошо. Хочешь правды? Я не вынесу, если мой ребёнок будет расти под крышей Эррела.
— Он ещё не родился, Мортан, а ты уже говоришь о нём как о знамени на чужой башне.
— Потому что Эррел сделает из него знамя.
— Не суди других только по себе.
Нокс тихо сказал:
— Яра.
В его голосе не было упрёка. Скорее предупреждение: удар может зайти туда, откуда трудно вернуться.
Она услышала. Но не забрала слов.
Мортан усмехнулся без радости.
— Он уже поправляет тебя.
— Нет. Он напоминает мне, что я могу не становиться такой же жестокой, как те, кто ранил меня.
Мортан посмотрел на Нокса.
Что-то в его лице изменилось. Он увидел между ними не прикосновение, не клятву, не магию. Увидел то, что опаснее для бывшего мужа: Яра слушала Нокса не потому, что боялась, а потому что сама решала услышать.
— Я готов признать ребёнка, — повторил Мортан, и голос его стал жёстче. — Готов признать твои права. Готов отозвать обвинение в самовольном уходе. Но ты должна публично отказаться от Пепельной печати и от защиты Эррела.
Нокс не шелохнулся.
Яра будто увидела весь путь, который Мортан предлагал ей как мир.
Вернуться.
Получить признание.
Сохранить место.
Стать матерью наследника при дворе, где каждый шаг будет “для её безопасности”. Где Сибиллу, возможно, уберут из зала, но не из памяти. Где Аврел будет улыбаться сухими губами и составлять новые условия. Где Мортан попытается быть мягче, но в каждом его “я защищаю” будет слышаться “я решаю”. Где ребёнка признают — и именно поэтому не отпустят.
А старый Зал закроют.
Свечи погаснут.
Талиса Ворн вернётся к мужу, который “уточнил” её клятву.
Сибиллу заберут Орны, потому что она стала неудобной.
Нокс останется врагом, которого удобно обвинить.
И весь этот день назовут ошибкой женщины, потрясённой изменой мужа.
Нет.
Не потому, что Нокс истинная пара.
Не потому, что пепельная печать горела под кожей.
Не потому, что Мортан пришёл слишком поздно.
А потому, что Яра наконец увидела дверь и не собиралась входить обратно в клетку только потому, что её обещали сделать просторнее.
— Нет, — сказала она.
Мортан смотрел на неё.
— Подумай.
— Я думаю.
— Это последний шанс избежать суда.
— Нет, Мортан. Это твой последний шанс не оказаться на нём тем, кто требует вернуть женщину туда, где её предали.
Он побледнел.
Она сделала шаг к нему — не близко, но достаточно, чтобы он услышал каждое слово без ветра.
— Я больше не возвращаюсь туда, где меня предали.
Мортан молчал.
Внизу долина Пепельного края жила своим утром. Кто-то вёл лошадь к реке. Дым поднимался над крышами. Девочка на дороге снова обернулась к склону и смотрела, не понимая, что видит миг, после которого граница между двумя родами уже не будет прежней.
Нокс стоял рядом с Ярой.
Не впереди.
И Мортан видел это.
Видел слишком хорошо.
— Тогда я заберу тебя через Совет, — сказал он.
Голос его снова стал княжеским.
Холодным.
Закрытым.
Но теперь Яра слышала, что под этим холодом есть рана. Это не делало угрозу меньше. Возможно, делало её опаснее.
— Попробуй, — ответила она.
Мортан посмотрел на неё так, будто хотел сказать что-то ещё. Что-то человеческое. Может быть, злое. Может быть, настоящее. Но не сказал.
Он развернулся и пошёл вниз.
У границы сел на коня, не оглянувшись. Стражи двинулись следом. Белый знак временного прохода погас на древке, когда они пересекли внешнюю линию.
Яра стояла на склоне, пока пыль за ними не осела.
Только потом позволила себе выдохнуть.
Нокс не коснулся её.
Но сказал тихо:
— Теперь он ударит законом.
— Знаю.
— Вы готовы?
Яра посмотрела на старый Зал, где горели свечи чужих клятв. На Пепельный край, который оказался не страшилкой, а землёй, которую кто-то упрямо восстановил из поражения. На дорогу, по которой уехал муж, всё ещё считающий её возвращение вопросом власти.
— Нет, — сказала она честно.
Нокс повернул к ней лицо.
Яра подняла подбородок.
— Но я больше не путаю готовность с правом отступить.