Страница 42 из 69
Яра повторила эти слова про себя и почувствовала, как пепельная печать — временная или уже нет, она не знала — тихо отозвалась под кожей. Не требовательно. Скорее вопросом.
— Я не готова, — сказала она.
Нокс не спросил, к чему именно.
— Я знаю.
— Не знаете. Вы можете понимать умом, но не знаете, каково это — вечером быть женой, ночью беглянкой, утром невестой врага и возможной истинной парой человека, которому ещё вчера я не доверила бы даже письмо.
— Не доверили бы?
— Нет.
— А сегодня?
Она посмотрела на него.
Сказать “доверяю” было бы ложью. Сказать “нет” — тоже.
— Сегодня я знаю, что вы держите слово, даже когда вам это неудобно.
Нокс принял это как ценность, а не как малость.
— Этого достаточно для утра после такой ночи.
Внизу по дороге прошла женщина с девочкой. Увидев Нокса, она остановилась и поклонилась. Не глубоко, не раболепно. Потом заметила Яру. Взгляд её скользнул к печати на запястье, к пепельной линии, к лицу Нокса. Женщина помедлила и поклонилась снова — уже Яре.
— Они знают? — спросила Яра.
— Люди знают быстрее гонцов.
— И кланяются мне почему?
— Потому что в Пепельном крае не любят Совет. А ещё потому, что у старого Зала снова горят свечи. Для многих это значит больше, чем спор о вашей печати.
Яра посмотрела на женщину, которая уже вела девочку дальше. Девочка обернулась и помахала рукой, не понимая, возможно, кому именно.
Яра не ответила.
В груди стало тесно.
Не от страха. От ответственности.
— Я не могу быть для них символом, — сказала она.
— Не будьте. Будьте собой. Символ они всё равно придумают без спроса.
— Вы ужасно утешаете.
— Зато полезно.
Она всё-таки улыбнулась.
На этот раз по-настоящему — устало, коротко, почти с удивлением. И сразу пожалела, потому что Нокс увидел.
Его лицо изменилось.
Ненамного. Но достаточно. В серых глазах появилось тепло, которое он не успел спрятать. Не победное. Не требующее. Просто человеческое.
Яра отвернулась первой.
— Не смотрите так.
— Как?
— Будто я не только проблема.
— Вы не только проблема.
— Нокс.
Он молча поднял руки в жесте сдачи. Почти шутливо. Почти легко.
И это “почти” оказалось опаснее всего. Потому что с Мортаном рядом никогда не было легко. Даже в редкие мягкие минуты она всё время ждала, когда дверь снова захлопнется, когда он уйдёт к Совету, когда её вопрос станет неудобным. С Ноксом опасности было не меньше, может быть, больше. Но рядом с ним вдруг появлялись места, где можно было дышать.
Яра не была готова хотеть такого.
— Нам пора возвращаться, — сказала она.
— Да.
Он не стал задерживать.
Когда они пошли обратно к Залу, на нижней дороге поднялась пыль.
Нокс остановился.
Яра тоже.
К старой границе приближалась группа всадников. Немного. Не войско. Но в центре, на чёрном коне, ехал Мортан Дайр. Без Аврела. Без громкого Совета за спиной. Только два стража и белый знак временного прохода на древке.
— Он быстро вернулся, — сказала Яра.
— Слишком быстро для официального суда.
— Значит, не суд.
Нокс посмотрел на неё.
— Разговор.
Яра хотела сказать, что говорить им больше не о чем. Но это было неправдой. Невысказанного между ней и Мортаном хватило бы на целую стену старого Зала. Просто не всё невысказанное заслуживало двери.
Мортан остановил коня у нижней линии, где Пепельный край начинался тонкой полосой серого камня. Он увидел их на склоне.
Яра стояла рядом с Ноксом.
Не за ним.
Не в его руках.
Рядом.
Ветер трепал её плащ. За спиной горели арки старого Зала, внизу кланялись люди Пепельного края, а на запястье тихо светилась печать, которую Мортан уже не мог назвать только своей.
Она видела, как он всё это понял.
Как его взгляд прошёл по долине, по Ноксу, по ней, по тому расстоянию между ними, которое не было близостью, но уже не было прежней чуждостью.
И ревность на его лице стала не вспышкой, а раной.
Он спешился и пошёл вверх один. Нокс сделал было шаг, но Яра остановила его взглядом.
— Рядом, — сказал он.
— Да.
Мортан услышал, когда подошёл достаточно близко.
Его губы дрогнули.
— Я смотрю, вы уже выучили это слово.
— Некоторые слова учатся быстро, если их не используют как повод приказывать.
Он остановился в нескольких шагах. В утреннем свете Мортан выглядел усталым. Не слабым — слабость всё ещё не подходила ему, как чужой плащ. Но ночь оставила следы даже на нём: резче тени под глазами, жестче линия рта, глубже складка между бровями. Он смотрел на Яру не так, как в Высоком зале. Там он был уверен, что сцена принадлежит ему. Здесь принадлежности не было.
Только граница.
— Я приехал без Совета, — сказал он.
— Вижу.
— Поговорить.
— Говорите.
Он перевёл взгляд на Нокса.
— Наедине.
— Нет, — сказала Яра.
Мортан резко посмотрел на неё.
— Ты теперь не можешь говорить со мной без него?
— Могу. Но не хочу делать вид, что после твоего приказа выдать женщин старого Зала ты имеешь право выбирать условия разговора.
— Я отменил требование о просительницах.
Яра замерла.
— Что?
— До суда. Временно.
— Как великодушно.
Он сжал губы.
— Яра, я пытаюсь предотвратить открытый конфликт.
— Ты подписал приказ.
— Потому что мне сообщили, что внутри Зала женщины, подстрекаемые Эррелом, готовят обвинения против родов столицы.
— И ты поверил.
— Я получил доклад.
— От кого? Аврела? Ворнов? Орнов?
Он не ответил.
Яра горько усмехнулась.
— Ты всё ещё слушаешь всех, кроме женщин, которых это касается.
Мортан посмотрел на неё долго.
— Возможно.
Это слово было тише, чем его прежнее “я ошибся”.
И опаснее.
Потому что в нём появилась щель. Маленькая. Не покаяние. Но сомнение.
Яра почти возненавидела эту щель. Проще было бы, если бы Мортан оставался только жестоким, холодным, уверенным. Тогда сердце не искало бы в нём след человека, которому когда-то поверило.
— Я видел свечи, — сказал он. — И женщин в Зале. Я не знал, что Ворн подделал печать жены.
— Ты знал, что Совет хотел закрыть мою чашу.
Он принял удар молча.
— Да.
— Начни с этого.
— Я не хотел, чтобы тебя унизили.
Яра рассмеялась тихо. Смех вышел некрасивым, сухим.