Поцелуй меня шёпотом

– Подарки ее тогда мы заберем, – сказала она.

– Благодарю, – я взял сумочку, поправил на плече крякнувшую Макарову и, махнув девчонкам, продолжил путь в сторону выхода.

Почти у самой двери, ведущей на улицу, я завернул в сторону, прошел длинный коридор и открыл тяжелую дверь на лестницу. Стоило ей закрыться позади нас, как мы погрузились в тишину.

Яна тоже притихла, а потому я, прежде чем начать спуск, чуть покачался из стороны в сторону:

– Ты там живая?

– Да, – буркнула она.

– А чего молчишь?

– А смысл тебе что-то говорить?

Я усмехнулся и начал спускаться. Пара пролетов, еще одна дверь – и мы оказались на подземной парковке.

Пройдя к месту, где мы с Денисом оставили свои мотоциклы, я осторожно спустил Яну с плеча. Ее волосы растрепались, а лицо было красным и недовольным. Ухмыляясь, я протянул ей сумочку.

– Держи, бука.

Макарова, наверное, хотела бы, чтобы ее жест вышел резким и вызывающим, но из-за того, что она была пьяна и не способна нормально держаться на ногах, то когда попыталась выхватить сумочку у меня из рук, ее повело в сторону, и мне пришлось метнуться вперед и поддержать девушку за плечи.

Яна слабо качнулась и, видимо, не сразу поняв, что я держу ее, замерла на несколько мгновений и подняла на меня недоуменный взгляд. Ее лицо было так близко, что я мог рассмотреть зеленоватые крапинки на янтарной радужке ее глаз.

Мне показалось, что Макарова рассматривала меня слишком долго и слишком внимательно, а оттого неожиданно для себя сам начал испытывать неловкость. Чтобы разрядить обстановку, я подмигнул Мелкой, и только после этого она наконец оторвала от меня взгляд и переключила внимание на сумочку, непослушными руками принявшись проверять ее содержимое.

Убедившись, что падать она больше не собирается, я отпустил ее и подошел к своему мотоциклу.

– А Вадька где свой оставил – ты, конечно же, не помнишь? – Я вновь взглянул на Яну, которая все еще была крайне сосредоточена на обследовании сумочки.

Макарова только покачала головой.

Я наудачу осмотрел ближайшие парковочные места и случайно заприметил знакомый белый профиль.

– Бинго, – улыбнулся я сам себе и двинулся к железному коню друга. Снял с ручки новенький шлем Яны и на всякий случай сфотографировал мотоцикл вместе с номером места, чтобы облегчить поиски другу, который приедет сюда завтра, когда придет в себя после мощного похмелья.

Когда я вернулся, Яна уже разобралась с сумочкой и, перебросив ремешок через плечо, теперь покорно стояла возле Босса, дожидаясь меня.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался я, приближаясь.

– Плохо, – пробормотала Макарова.

– А завтра будет еще хуже, – с усмешкой заметил я и принялся надевать ей на голову шлем.

Разобравшись с ним, я заметил, как хмуро глядят на меня Янины глаза сквозь прорезь, усмехнулся и опустил ей визор.

– Телефон, деньги – все проверила?

– Да.

Я снял собственный шлем с рукоятки Босса и надел его, после чего помог Яне забраться на мотоцикл.

– Я не буду сильно гнать, но ты все равно держись крепче, иначе свалишься, – предупредил я, но Макарова, либо совсем разморенная, либо уставшая, даже никак не отреагировала.

Устроившись позади, Яна прижалась ко мне и обхватила за талию даже крепче, чем я ожидал. Удовлетворенный, я повез нас в сторону дома.

Мы подъехали к подъезду минут через сорок. Я специально старался двигаться осторожно, чтобы Яне случайно не поплохело по дороге. Я все же еще ни разу не видел ее такой пьяной, да и, пожалуй, пьяной в принципе, а потому не знал, как отреагирует ее организм на быструю езду.

Я припарковался на своем обычном месте, заглушил двигатель и слез с мотоцикла.

Макарова оставалась сидеть. Я осторожно стянул с ее головы шлем. Выражение лица девушки было грустным и усталым. Я поправил ей растрепавшиеся волосы, после чего подал руку, чтобы помочь слезть, потому что иначе она рисковала просто-напросто расшибиться. Но вместо того, чтобы опереться об меня и перекинуть ногу, Мелкая уткнулась головой мне в грудь. Я усмехнулся:

– Ради бога, не стошни на меня. Я только вчера купил эту футболку…

– Я не собираюсь на тебя тошнить, – пролепетала Яна.

– Это обнадеживает. А теперь тебе надо сделать последний рывок и подняться домой – в теплую постельку…

– Егор, – пробормотала она, и я замолк, прислушиваясь, потому что разобрать ее бессвязную речь было почти нереально. – Я наверняка пожалею об этом завтра… Но ладно. – Яна вздохнула. – Я тебя… мгм…

Я сощурился и склонил голову набок:

– Чего ты там лепечешь?

– Я… тебя люблю, – выпалила она.

Мои брови озадаченно дернулись, и я улыбнулся. Мелкая никогда не позволяла при мне излишней откровенности, больше предпочитая подтрунивать и бурчать, поэтому тот факт, что алкоголь сделал ее такой сентиментальной, казался мне чрезвычайно забавным.

Свободной рукой я дотронулся до головы Яны и погладил ее:

– Ну… спасибо. Я тоже тебя люблю…

– Нет, – снова невнятно пробормотала она. – Я тебя с восьмого класса люблю.

Рука на голове Яны замерла, а мысли из моей собственной куда-то резко улетучились, и я почувствовал себя невероятно глупо и растерянно.

– Помнишь, тебе как-то в почтовый ящик на четырнадцатое февраля накидали валентинок, и все ребята подумали, что это Сонька Майорова? А это я была.

Да, я прекрасно помнил тот день. Мои поклонницы никогда не отличались романтичностью, поэтому тот случай запомнился мне надолго. И мы с парнями действительно были уверены, что это Майорова, тем более, что когда я напрямую спросил у нее об этом, она не стала отнекиваться. Ну и… мы с ней потом провстречались какое-то время и не только…

– А помнишь, тебе на электронку пару лет назад прислали два билета на концерт Jony, когда он приезжал к нам в город? Ты еще тогда пригласил туда девчонку, за которой ухаживал. Это тоже я накопила и купила тебе.

Теперь моя ладонь упала с Яниной головы, а я озадаченно смотрел в пустоту перед собой, все еще отказываясь принимать тот факт, что Сизова все же была права.

На короткое мгновение я зажмурился, заставил взять себя в руки, и повесил наши шлемы на руль мотоцикла. А затем, осторожно отстранив от себя Яну, опустился возле нее на корточки.

Плечи Макаровой были опущены, а взгляд – печальный и в то же время какой-то безжизненный, направлен в никуда.

Я смотрел на нее снизу вверх, совершенно не представляя, что должен делать.