Страница 98 из 117
Паша медленно взял телефон, посмотрел на экран. Лицо у него стало непроницаемым.
— Что? — не выдержал Вениамин.
Паша поднял глаза.
— Ответила.
— И?
Паша прочитал:
— «Паша, здравствуй. Разминка действительно не должна быть паникой перед стартом. В субботу в 8:30 я буду в парке. Могу уделить вам двадцать минут. При условии, что вы оба будете на месте в 8:25. Опоздание отменяет консультацию. Лика».
Вениамин закрыл глаза.
— Восемь двадцать пять.
— Да.
— В субботу.
— Да.
— В парке.
— Да.
— Живым?
— Желательно.
Вениамин открыл глаза и посмотрел на доску.
Паша молча взял красный фломастер и рядом с пунктом «ПАПА ПРИХОДИТ ВОВРЕМЯ» нарисовал три восклицательных знака.
— Ну что, — сказал он. — У нас есть миссия.
Вениамин медленно выдохнул. Внутри поднялась волна тревоги, нежности, надежды и панического желания поставить восемь будильников прямо сейчас.
— Паша.
— Да?
— Спасибо.
Сын пожал плечами, но уши у него чуть покраснели.
— Не благодари раньше времени. Тебе ещё нужно проснуться, одеться, не забыть ключи, не перепутать парк, не начать чинить что-нибудь по дороге, не купить случайно шаурму, не помочь незнакомой бабушке перевезти шкаф и не решить, что пять минут ничего не решают.
— Пять минут многое решают, — серьёзно сказал Вениамин.
Паша посмотрел на него внимательно.
— Вот. Уже прогресс.
Они ещё час доводили план до совершенства. Паша нарисовал схему маршрута до парка, рассчитал время выхода с запасом, проверил прогноз погоды, составил список вещей. Вениамин честно выполнял указания, хотя в какой-то момент попытался внести в список пункт «сохранять достоинство», но Паша его зачеркнул.
— Почему?
— Потому что приоритет — явка. Достоинство возьмём, если останется место.
В 22:15 Паша объявил отбой.
— Спать.
— Я не усну.
— Уснёшь.
— А если нет?
— Будешь лежать горизонтально и не мешать организму притворяться нормальным.
Вениамин выключил свет в гостиной, но остановился у доски. В полумраке белая поверхность казалась почти торжественной.
Вениамин осторожно провёл пальцем по краю доски и тихо сказал:
— Я постараюсь.
Паша, уже уходя в комнату, обернулся.
— Нет, пап. Не постараешься.
Вениамин посмотрел на него.
— Сделаешь.
Наутро квартира проснулась не от будильника, а от целой системы звукового террора.
Первый будильник зазвонил в 6:30. Мелодия называлась «Морской бриз», но звучала так, будто чайка выиграла барабанную установку.
Вениамин открыл один глаз и решил, что жизнь переоценена.
Второй будильник включился через минуту на телефоне Паши, оставленном специально в коридоре.
Третий — на кухне.
Четвёртый — на старом планшете, который Вениамин уже два года считал сломанным.
Пятый оказался механическим будильником с двумя колокольчиками, купленным Пашей «на случай цифрового предательства». Он звенел так, словно предупреждал город о нашествии саранчи.
Дальше всё шло по плану. Почти пугающе. Одежда лежала на стуле. Носки были парные. Ключи находились в миске у двери. Телефон был заряжен. Велосипед готов. Паша ел овсянку с видом человека, который уже выиграл маленькую войну.
— Кофе? — спросил Вениамин.
— Нет времени на эксперименты с горечью.
— Я умею варить кофе.
Паша молча посмотрел на него.
— Ладно. Вода.
В 7:38 они стояли у двери.
— Мы выходим слишком рано, — сказал Вениамин.
— Это называется запас.
— Это называется тревожное расстройство с рюкзаком.
— Это называется шанс на Лику.
Вениамин взял шлем.
— Убедил.
Они вышли.
Утро было свежее, прозрачное, с тем особенным субботним спокойствием, когда город ещё не решил, будет ли он ленивым или бодрым. Вениамин катил велосипед рядом, Паша шёл с небольшим рюкзаком, в котором лежали вода, пластыри, батончик, запасные салфетки, распечатанная схема маршрута и, почему-то, мини-рулетка.
— Зачем рулетка?
— Не знаю. Вдруг понадобится измерить расстояние до позора.
— Очень смешно.
— Я старался.
До парка они добрались в 8:07.
Вениамин остановился у входа и посмотрел на часы.
— Мы рано.
Паша с наслаждением произнёс:
— Да.
— Очень рано.
— Да.
— Я чувствую себя странно.
— Это называется пунктуальность. У некоторых людей она бывает регулярно.
Вениамин осмотрелся. Парк постепенно наполнялся людьми: кто-то бежал, кто-то выгуливал собак, кто-то нёс коврик для йоги с выражением просветлённого страдания. На велодорожке уже собирались участники заезда. Несколько детей в ярких шлемах спорили о том, чей велосипед быстрее, хотя один из них был явно с боковыми колёсиками и плюшевым зайцем на руле.
Паша проверил телефон.
— До контрольного времени восемнадцать минут.
— Что делать восемнадцать минут?
— Не портить.
— Конкретнее?
— Не уходить за кофе. Не знакомиться с продавцом воздушных шаров. Не чинить чужой велосипед. Не обсуждать с пенсионером преимущества старой школы тормозов. Просто стоять.
— Ты низкого мнения о моей дисциплине.
— Я видел тебя в магазине за хлебом. Ты вернулся с лампочками, гранатом и без хлеба.
— Гранат был по акции.
— Именно.
Они встали у скамейки рядом с площадкой для разминки. Вениамин попытался выглядеть спокойным. Получилось так, будто он ждёт собеседование на должность космонавта и подозревает, что не выучил Луну.
В 8:20 Паша внезапно выпрямился.
— Она.
Вениамин обернулся.
Лика шла по аллее.
Не бежала, не торопилась, не суетилась. Просто шла — ровно, уверенно, в светлой спортивной куртке и чёрных легинсах, с собранными волосами и лицом человека, который способен остановить хаос одним поднятым пальцем. На запястье у неё блестели спортивные часы. В руках была бутылка воды.
Она увидела их.
Вениамин почувствовал, как сердце сделало что-то совершенно непрофессиональное.
Паша тихо сказал:
— Не стой как памятник вине. Дыши.
— Я дышу.
— Лицом тоже попробуй.
Лика подошла ровно в 8:24.
Разумеется.
Она посмотрела сначала на Пашу, потом на Вениамина, потом на часы.
— Доброе утро.
— Доброе, — сказал Паша бодро.
— Доброе утро, Лика, — произнёс Вениамин.
Она чуть приподняла бровь.
— Вы вовремя.