Страница 60 из 117
На двенадцатом выпаде Вениамин понял, что ноги, которым он доверял годами велосипедных поездок, предали его в самый ответственный момент. Они еще двигались, но уже писали заявление об увольнении.
— Почему их двадцать? — спросил он.
— Потому что пятнадцать было бы жалостью.
— Я начинаю уважать жалость.
— Поздно. Она ушла на йогу в гамаках готовить вам место.
Паша поднял секундомер.
— Папа, темп снизился на тридцать процентов.
— Сын, ты можешь просто сказать: «Папа, ты молодец»?
Паша подумал.
— Папа, ты статистически стараешься.
— Спасибо, родной.
Гребной тренажер стал неожиданностью.
Вениамин сел на него с облегчением. Сидеть — это было прекрасно. Сидение показалось ему вершиной цивилизации. Он взял рукоятку и начал грести.
Через сто метров он понял, что цивилизация переоценена.
— Это же… лодка без воды, — выдохнул он.
— И без возможности утонуть, — подбодрила Лика. — Почти идеальный спорт.
— Я не согласен с «почти».
— Гребите, философ.
Первый круг он завершил с видом человека, который вернулся из дальнего похода и теперь имеет право на борщ, медаль и молчание.
Лика уже начинала третий.
— Вы ведь не человек, — сказал он, глядя на нее. — Вы корпоративная газель с налоговым вычетом.
— Спасибо. Это самое странное признание, которое я получала.
— Это не признание. Это жалоба.
Второй круг начался хуже.
Бёрпи превратились в философский кризис.
Вениамин опускался на пол уже не так бодро. На третьем бёрпи он задержался внизу на лишнюю секунду.
— Вы отдыхаете? — спросила Лика.
— Я анализирую поверхность пола.
— И как она?
— Стабильнее моей жизни.
Тренер подошел ближе.
— Дышим. Не умираем. Двигаемся.
— Вы часто это говорите? — спросил Вениамин.
— Каждому мужчине, которого приводит Лика.
Вениамин резко поднял голову.
— Каждому?
Лика невинно посмотрела на него.
— Ревнуете к статистике?
— Я уточняю выборку.
— Выборка маленькая.
— Насколько маленькая?
— Вениамин, делайте бёрпи.
Он сделал.
Гиря на втором круге стала тяжелее. Не физически — он это понимал. Но морально она явно набрала килограммов восемь и личную неприязнь.
— Она меня ненавидит, — сообщил он.
— Это взаимная разминка, — сказала Лика.
— У вас все предметы в зале агрессивные.
— Нет. Вон скакалка.
Вениамин посмотрел на скакалку.
— Она похожа на удавку с ручками.
Оля, которая все-таки не снимала, но почему-то держала телефон объективом строго на него, зажала рот ладонью.
Илья шепнул:
— Если он дойдет до третьего круга, я поставлю ему новый монитор без заявки.
— Я слышу, — прохрипел Вениамин.
— Это вас мотивирует?
— Нет. Но я запомнил.
На пятнадцатой минуте у Вениамина закончились мысли.
Это было удивительное состояние. Обычно его голова была полна задач, решений, планов, внезапных идей, которые доводили Лику до желания прошить ему мозг системой напоминаний. А сейчас там звучало только: «Вдох. Выдох. Не упасть. Где вода? Почему Лика улыбается? Я ненавижу бёрпи. Нет, я выше этого. Я ненавижу бёрпи интеллектуально».
Лика двигалась рядом уверенно, сильно, собранно. Вениамин вдруг поймал себя на том, что смотрит не на секундомер и не на доску, а на нее. На то, как точно она распределяет усилия. Как не суетится. Как будто весь мир может рухнуть, но она все равно сделает свои пятнадцать махов гирей по технике.
В этом было что-то завораживающее.
И пугающее тоже.
Потому что женщина, которая могла одновременно спорить, смеяться, держать темп и уничтожать его самооценку без единого грубого слова, представляла опасность более высокого уровня, чем любые корпоративные проверки.
— Вы опять стоите, — сказала она, не поворачивая головы.
— Я любуюсь.
Она сбилась на полсекунды.
Совсем чуть-чуть.
Но Вениамин заметил.
— Чем?
Он ухмыльнулся, несмотря на то что легкие уже пытались выйти из него через уши.
— Функциональной силой.
— Осторожнее. Лесть с одышкой звучит как предсмертное признание.
— Значит, цените момент.
Она посмотрела на него — быстро, остро, с искрой в глазах.
— Делайте выпады, Саров.
— Да, тренер.
Паша поднял голову от блокнота и внимательно посмотрел на них обоих.
Потом записал что-то особенно длинное.
— Что ты пишешь? — подозрительно спросил Вениамин.
— Наблюдение.
— Какое?
— У субъекта повысилась мотивация при визуальном контакте с тренером.
Лика кашлянула.
Вениамин чуть не уронил гирю.
— Паша!
— Наука, папа.
— У науки сегодня слишком много личного мнения.
Последние две минуты стали битвой не человека с тренировкой, а мужчины с собственным языком, который очень хотел признать поражение, но гордость держала его зубами.
Тренер крикнул:
— Две минуты! Работаем!
Лика ушла на очередной круг. Вениамин, бледный, мокрый и почти прозрачный духовно, начал бёрпи.
Первый.
Второй.
На третьем он лег на пол и сказал:
— Я просто проверю, не холодный ли.
Лика, проходя мимо на греблю, бросила:
— И?
— Теплый. Кто-то уже страдал до меня.
— Это были ваши иллюзии.
Он поднялся.
Четвертый.
Пятый.
Паша вдруг вскочил.
— Папа! У тебя осталось сорок секунд! Если сделаешь еще пять, вероятность позора снизится до приемлемой!
— Очень вдохновляюще! — прохрипел Вениамин.
Оля крикнула:
— Вениамин Александрович, офис верит в вас!
Илья добавил:
— Но ставки уже распределены!
Валентина Степановна из бухгалтерии, каким-то образом появившаяся у входа в зал, громко сказала:
— Держитесь! Я поставила на восемнадцать минут, а вы уже превзошли мои ожидания!
— Рад быть финансовым сюрпризом! — выдохнул он и сделал еще один бёрпи.
Лика остановилась возле него.
— Ну же, транспорт богов. Докажите, что у вас есть хотя бы двигатель внутреннего упрямства.
Он поднял на нее взгляд.
— Вы ужасная женщина.
— Зато эффективная.
— Это правда.
Он сделал еще один.
Таймер запищал.
Все закончилось.
Тишина длилась ровно секунду.
Потом зал взорвался аплодисментами.